Я выдержал взгляд, мысленно отказываясь чувствовать вонь.

На мне повисла темноволосая с каре:

— Не губи, сенсей.

Я сбросил ее с себя, глянул в курилку и спросил, с трудом подавляя раздражение:

— Так, красавицы, и зачем вам тренировки, отжиматься и потеть?

Блондинистая милаха объяснила:

— Мы думали, у нас будет нормальный тренер или ты. Или тот парень, который на шпагате сидел. Так-то нам не надо.

Я еще раз глянул в курилку и никого там не обнаружил.

— И освобождения у вас, как я понял, никакого нет. Согласен, красавицы, вам не сюда, вам – на дискотеку. Больше не приходите.

Я зашагал прочь. Похоже, звонок Наташе придется отложить.

— Ой-ой-ой, какие мы строгие!

— Бу-бу-бу… такая провинция! – проговорил кто-то из них с прононсом.

— Да по фиг… сопляк, кто его спросит. Строит из себя…

Надо было отговорить Гаечку брать под опеку этих пригламуренных кобылиц, мающихся от безделья. Ускорил шаг, а когда скрылся из вида, побежал, предчувствуя неладное. Гаечка должна была сопровождать девчонок до входа в школу, но ее нет. Почему?

Только бы не драка! Впрочем, если бы Саша кому-то двинула, кобылицы побежали бы жаловаться, а так вроде целые были. Правда, тех, кто в курилке, я не рассмотрел. Или не побежали бы жаловаться, если первые начали, да вдесятером – на одну?

Двор Илюхиного дома я пересек бегом. Серый кот рванул в серые сумерки.

Дверь в подвал была распахнута. Закрыв ее за своей спиной, я сбежал по ступеням, топая специально громко.

Никто не отреагировал.

— Саша? – позвал я. – Са-аш?

Да что ж такое? Последние ступени я перепрыгнул и побежал по матам, не разуваясь. Сашка лежала на диване и ни на что не реагировала. Играла «Агата Кристи».

Да что ж…

— Са-аш! – гаркнул я, и девушка вздрогнула, подняла голову и сразу же отвернулась, прохрипела:

— Уходи, пожалуйста. Со мной все нормально.

— Ага, вижу.

Я сел рядом с Гаечкой на диван, она шарахнулась и отвернулась. Я заметил, что у нее красное лицо, нос и глаза – она точно плакала.

— Довели лошади московские? – Я тронул ее за плечо. – Прости, что не отговорил.

Она мотнула головой, не признавая свою слабость.

— Я их встретил на пути сюда. Они меня тоже чуть не довели.

Саша молчала, шумно сопела. Наконец выдала:

— Я больше не буду ничего ни у кого вести! Сама, дура, виновата. Переоценила себя. Прости, что… — всхлип, — что подвела. Секретарем буду, вести — нет.

— Я выгнал лошадей из нашей организации, — сказал я. – Ибо не фиг портить нам рабочий настрой и, вообще, атмосферу. Гнилье поганое!

— Спасибо, — прошептала Саша. – Все равно не буду. Уроды. Ненавижу.

Что произошло, спрашивать я не стал – захочет, сама расскажет. Но, скорее всего, не захочет, Гаечка гордая и посчитает, что пожаловаться на унижение – признать свою слабость и пережить его повторно.

Сжались кулаки. Гаечка у нас зубастая, раньше Карасиха с Шипой ее гоняли, теперь же она в авторитете, никто ей пикнуть против ничего не смеет. И вот вернулось осознание, что она – всего лишь слабая девочка, пусть и сильная. Да, такой вот казус.

Хотелось обнять и пожалеть подругу, но мне казалось, что ей это не понравится. Ей понравилось бы, если бы я оставил ее в покое и дал прореветься.

— Ну ничего, — сказал я, — придумаю, как наказать эту стаю гиен.

— Спасибо, — шепнула Гаечка.

Злость Гаечки, ее негодование передалось мне, и разгулявшаяся фантазия подсовывала красочные картины возмездия, например, что я даю им установку «засранки». Еле себя остановил — ну а вдруг внушение уже на расстоянии действует, и все десять девушек слягут с животом.

Гнилушка в той компании одна, остальные – просто девчонки-подростки, которые самоутверждаются единственным доступным им способом – за счет того, кто не может ответить. Моя Наташка еще год назад была такой же, достаточно вспомнить, как она над Ликой Лялиной издевалась, и над Любкой, и над Звягиным из параллельного класса. Теперь же, уверен, она никогда не обидит слабого.

Просто вынести вредных девчонок за скобки – самое простое решение. Гораздо более сложное – придумать, как заставить их вести себя по-человечески. Провести внушение? Или есть более человечный способ? Если он не найдется, придется пожертвовать малым ради большего.

Как там Наташка? При мысли о ней сердце забилось чаще, и я побежал к Илье. Сейчас уже сумерки, сестра должна быть у деда.

Наверняка она уже отзвонилась маме или Боре, но мне хотелось из ее уст услышать, как все прошло.

Как дела у Наташи, как она будет справляться с даром, сможет ли стать Пашиной соратницей, получится ли у нее поступить в театральный университет, здесь: https://author.today/reader/570381/5417675 Если заинтересовало, добавляйте в библиотеку. И конечно, лайки, так вы способствуете победе живой литературы над нейросетевой и кормите музу автора.

Глава 7. Преддверие беды

Вот как радость одного человека может сделать другого счастливым? Эмпатия ведь через расстояния не передается! Она тут точно ни при чем. Прежний я не любил Наташку, я-нынешний очень к ней привязался. А после того, как увидел ее усердие в достижении цели, зауважал. Вот что значит человек, который нашел себя!

Захлебываясь от счастья, она рассказала мне, что прошла первое собеседование, где идет основной отсев! Еще финальное испытание, но теперь уже не будет сильно обидно – ей дали знать, что она не бездарность, есть над чем работать.

Раньше все беды с Наташкой случались от того, что в ней бурлили страсти, усиленные гормонами, и штормило. Андрей, кто бы к нему как ни относился, повлиял на нее положительно, успокоил. Будь у нее эмпатия, она не влюбилась бы в труса Влада и не связалась бы с похитителем девушек. Этот талант – мощный ограничитель, так что я за сестру почти спокоен.

Так проснулся я позитивно заряженный. Сегодня предстояло благое дело, обещающее москвичам море эмоций: ныряние с маской! После разговора с Наташкой мы с Ильей позвонили всем, у