фонтан воды из трубки и погреб к берегу, оставляя пенный след и трубя, как слон. А, нет, Егор просто рванул на перехват. Сверкнул перламутровый купальник Гаечкиной Юленьки, а сама Саша растерялась, остолбенела с выпученными глазами. Из воды выскочил Саня-пловец и заорал:

— Эй! Ты чего, Юль?!

Воспитательница и Мановар кинулись ее спасать, но Егор поскользнулся на камнях, а воспитательница просто не успевала. Поддавшись панике, я рванул наперерез Юле, но сообразил, что помощь ей не нужна, она точно не тонет, просто чего-то испугалась и трубит, как слон.

Девочка выскочила из воды ракетой, поскользнулась, упала. Маска съехала, и Юля заорала сквозь слезы, кривя рот, как маленькая:

— Там медуза! Ы-ы-ы! Ы-ы-ы! Да пошла она! – и шлепнула ногой по воде, ласт на ней не было.

Где-то я уже слышал подобный гудок парохода и видел, как развивали крейсерскую скорость от столкновения с корнеротом. К девочке подбежал Ян, который на берегу с другими желающими строил крепость из камней, у каждого отряда была своя крепость.

Подбежавшие вслед за ним мальчишки сложились от смеха. Воспитатель помогла девочке выйти. Юленька отдала маску пританцовывающей от нетерпения вредной отличнице Ие Киселевой, размазала слезы, скривила рот и пожаловалась:

— Огромная, синяя, со щупальцами, как в учебнике!

— Они не опасные! – авторитетно заявила Ия и ступила в воду, Гаечка протянула ей руку, поглядывая на обидчиц.

Лошади интереса к маскам не проявляли, зато толпой плыли за Тимофеем.

— Пф, стадо на вольном выпасе. Ты видел, какие они? – прошептала мне Гаечка. – Вроде не толстые, но, как бройлеры. Фу. Чтоб их Антоха до икоты завтра загонял! И ведь пойдут фильм смотреть в кинозал, который мы мыли! И в спортзале спят, который мы красили. Бесят! И воспитатель на них не орет за то, что заплывают далеко, а на Чуму орала. Нечестно.

Я промолчал. Ия плавала так, будто в маске родилась, но следить за ней все равно надо.

Оставшийся на берегу Ян свистнул, извещая, что пятнадцать минут истекли, но Санек продолжал нырять, не замечая мои знаки. Пришлось нырять ему навстречу и скрещивать руки – все, мол, время вышло.

О, сколько боли было на его лице!

— Как мало времени, — жаловался он, со снятой маской гребя на берег. – Я видел краба! Он спрятался под камень, и я не смог его достать.

— Ничего, еще успеешь.

Я вылез на берег, чтобы протереть маску спиртом, которым головки магнитофона чистил, и трубку прополоскать – все-таки нехорошо сразу ее кому-то давать после чужой слюны.

Моего второго подопечного звали Андрей, тот самый гитарист – очень утонченный юноша с волнистыми волосами по плечи, тонкими чертами лица, музыкальными пальцами. Как такому сказать, что в маску надо поплевать? Его же стошнит.

Я нашел взглядом Любу. Она стояла на том же камне и хохотала, глядя, как Чума делает себе усы из бурых водорослей, сует водоросли под мышки, говоря:

— Я грузын, завут Гоги!

Собравшиеся вокруг дети тоже смеялись. Но радость их длилась недолго, потому что нагрянула рассвирепевшая альбиноска Игоревна, попыталась схватить его за ухо, но он увернулся.

— А ну живо на берег, грузин! И в воду больше ни ногой.

— Но почему? – возопил он. – Я на море вырос, вон как плаваю!

Однако, видя, что Нину Игоревну трясет, погреб на берег. Прежний Чума ее и ударить мог. Все-таки есть прогресс!

Любка последовала за Юрой, футболка раздувалась в воде, как огромная бурая медуза. На берегу она потащила его к своему полотенцу, показывая маску, которую мы забраковали. Чума взял ее, но в море идти не рискнул, решил подождать, пока гнев Игоревны ослабеет.

Самышкин плавал брезгливо, неохотно, словно его кто-то заставлял. Не выдержал через пять минут и передал снаряжение следующему счастливчику.

Два часа пролетели, как один миг. На берегу выросла метровая полукруглая стена из морских камней, за которой дети прятались от солнца.

Мы собрались еще немного понырять, когда москвичи отправятся на обед, но они так раздухарились, что оттягивали момент ухода, и пришлось их сопровождать. К тому же Гаечка заинтриговала письмами – во множественном числе. Значит, интервью Тимофея все-таки дало отклик, мы показали американскую мечту по-русски, и одинокие души откликнулись.

Бедные постсоветские люди, наивные, как игуаны Галапагосских островов. Никогда не видев человека, они совершенно не пугались путешественников, и те истребляли их сотнями. Мы ведь и правда пользуемся теми же механизмами, что и секты, которые заманивают людей, чтобы их использовать. Как же хорошо, что удалось успеть первыми!

Расспросить Гаечку, кто и что писал, я не смог, потому что ребята, с которыми мы плавали, окружили каждый своего инструктора, и посыпались вопросы:

— Я видел рыбу с зелеными полосками!

— А я страшную коричневую!

— А медуза, которую Юлька испугалась, совсем не страшная.

— Когда будут дельфины?

Еле успевал отбиваться и рассказывать, что те рыбы – зеленуха и собака, они не промысловые. Дельфины будут во время спортивного лагеря, не здесь, здесь они далеко плещутся.

Любка шла впереди рядом с Чумой, он ходил гоголем, что-то изображал, она благодарно хохотала. Вот бедолага Желткова, кто ее по голове погладит, того она готова любить. Надо с Чумой поговорить по-пацански, чтобы не обижал ее. А то Любка как разозлится, как заколдует, превратит его в осла.

Возле школьных ворот наши с москвичами дороги разошлись, они повернули к школе, мы – к Илюхиному дому, на базу, где в прохладе был заперт мой Карп.

— Напоминаю про письма, — сказал я Гаечке.

Она встрепенулась.

— А-а-а, да. Они в сумочке, сейчас спустимся, покажу. Шесть штук.

— Ты их читала? – спросил Илья.

Она мотнула головой.

— Я только утром почтовый ящик проверила. Вчера меня кобылицы довели, и не хотелось ничего знать. Я так радостно в это ввязалась, но не рассчитала силы. Пообещала тренировать девушек, а они… — Она передернула плечами и потухла.

— Кобылицы как есть, — заключил я. – Им деваться некуда, вот и ищут себе приключений. Писать нам должны нормальные люди, которые задыхаются от одиночества и думают, что они одни такие… А кобылицы? Зачем им? Этим и так прекрасно. Давайте вскроем письма и прочитаем вместе?

Из глубин памяти взрослого всплыло объявление, увиденное в газете: «Творческая организация ищет талантливых юношей и девушек для общения и дружбы». Надо же, только сейчас вспомнилось. Интересно, откликнулся ли кто-то на этот призыв? Не сделать ли так же?