затем встал и побрел прочь по направлению к берегу. — На самом деле ты всегда милый.

Мне вдруг стало интересно, что произойдет, если я когда-нибудь случайно прикоснусь к Нану. Я просто заработаю ожог или он сразу испепелит меня до костей?

Что, если…

— Выглядит неплохо, — шепнула мне на ухо Марисоль.

Я сразу перевела взгляд на нее.

— Я… — Похоже, я сильно покраснела.

Последнее, чего мне хотелось бы, — это чтобы кто-нибудь решил, что я любуюсь обнаженным торсом Нана. Конечно, он мускулист и довольно привлекателен, но, по сути, он был богом, то есть не заслуживал ни моего уважения, ни моей привязанности. Тем не менее мне было трудно отвести взгляд. Не потому, что я не могла наглядеться на его мускулы, а потому, что его кожа была покрыта шрамами. Не в форме полумесяца, как те, что украшали его лицо и мои руки, а прямые жесткие линии; некоторые из них были настолько длинными, что, казалось, обвивали его грудь.

— Тебе нравится то, что ты видишь, адмирадора? — прямо спросил бог Солнца.

Проклятье. Я все еще на него пялилась.

— Мне приходилось видеть и более мускулистые торсы, — парировала я.

Нан закрыл глаза, на его губах играла насмешливая улыбка.

— Ну конечно.

— Подожди, почему я ничего об этом не знаю, миха? — потребовала ответа Марисоль. — Значит, ты и Мигель все-таки...

— Откуда у тебя эти шрамы? — поспешно перебила ее я. Ей должно быть известно лучше, чем кому-либо, что у меня не было времени предаваться любви с мужчинами. И хотя она, похоже, сделала своей личной миссией соединить меня с Мигелем, потому что он был врачом, из этого никогда ничего не выйдет. Особенно после того, как он со мной поступил.

Раздался тихий смех.

— Я бессмертен, адмирадора.

Нан отошел назад и прислонился спиной к одной из бесчисленных каменных стен.

— Время оставляет после себя разные шрамы.

Бессмертен. Я заметила дрожь в его голосе, когда он произносил это слово. Он и Ли хотели остаться бессмертными, но, если потерянные души не будут остановлены, бессмертию двух богов, как и моей деревне, придет конец.

Я посмотрела на его уже затянувшуюся рану. Наверняка только поэтому он и спас меня из когтей игуаны. Некоторое время мы сидели молча, окутанные мертвой тишиной подземного мира. Марисоль прикорнула у меня на плече, и только я решила, что бог Солнца тоже заснул, в тишине раздался его голос:

— Путешествие по равнинам Миктлана — это прощание с жизнью, освобождение от всего человеческого.

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Ксолоитцкуинтли отказал тебе, потому что ты еще не готова к этому путешествию.

Его взгляд упал на спящую Марисоль.

— Ты не готова умереть, в отличие от старухи.

Только что я собиралась его поблагодарить, но теперь передумала.

— У меня для тебя новости, бог. — Слова прозвучали более резко, чем я предполагала. — Я не мертва и не собираюсь умирать в ближайшее время.

Марисоль на мгновение вздрогнула, но продолжала спать.

— Конечно, мне нелегко дается это путешествие.

— Ты не хочешь умирать?

— Конечно, нет.

— Но ведь ты и не живешь.

Я выдержала его взгляд, но ничего не ответила.

— Миктлан будет пытаться избавиться от тебя на каждом уровне. Старухе легче, потому что она не боится смерти. Она прожила свою жизнь. С другой стороны, это делает ее менее осторожной.

Рука Нана поднялась к плечу и слегка его помассировала.

— Я знаю, ты не хочешь, чтобы она потеряла здесь свою душу. Но если вы обе действительно достигнете последнего уровня, вы наверняка уже не будете такими, как раньше. Вы можете потерять все, что делает вас людьми. Прежде всего ваши воспоминания.

Я уставилась на него во все глаза. Наши воспоминания?

— Об этом надо было предупреждать заранее, бог.

Нан опустил руку. Взгляд его темных глаз стал таким пронзительным, что я испугалась, что он сможет видеть меня насквозь. И почувствовать страх, который начал во мне зарождаться.

— Ты бы отказалась, если бы я предупредил?

Да… нет. Я не знала.

Я наклонила голову и осторожно убрала со лба Марисоль выбившуюся прядь.

— Ты только что говорил о воспоминаниях, — произнесла я через некоторое время, так и не ответив на вопрос бога. — Ты хочешь сказать, что, возможно, я не смогу вспомнить тех, кого люблю, когда мы достигнем последнего уровня?

От одной только мысли о том, что я забуду Матео — его теплую улыбку, добрые глаза и его шалости, у меня болезненно закололо в груди.

— Только, пожалуйста, не говори, что ты имеешь в виду этого подлеца доктора.

— Мигель не подлец, — возразила я, хотя и без энтузиазма. Потому что на самом деле я его сейчас таковым считала. Тем не менее я почему-то чувствовала себя обязанной защищать старшего друга Матео.

— Неужели? У людей принято травить друг друга?

Мне показалось или в его голосе прозвучала нотка раздражения?

— Я имела в виду не Мигеля, — наконец ответила я.

Жесткие черты бога едва заметно расслабились, затем он резко отвел взгляд.

— Помни о правилах, которые я тебе рассказал, адмирадора. Старайся их не забывать.

«Как только мы войдем в Миктлан, ты изгонишь из своих мыслей всех, кого любишь. Чем сильнее ты цепляешься за свою жизнь, тем вероятнее ты потерпишь неудачу».

Одно из установленных богом правил сразу показалось мне невыполнимым. В любом случае, если Миктлан собирался украсть мои воспоминания, я изо всех сил буду пытаться их сохранить. И ни одному богу не позволю мне это запретить.

Кроме того, Нан ошибался. Мои воспоминания о Матео не приведут меня к неудаче, а, наоборот, позволят мне продержаться. Когда я встречусь с правителем подземного мира, я должна буду помнить о брате, чтобы сразу не вонзить нож в грудь бога мертвых.

Я закрыла глаза и вызвала в памяти лицо Матео.

По-прежнему мне удавалось вспомнить каждую деталь, я еще не забыла его черты.

Поспешно заглянув в рюкзак, я достала блокнот и кусок угля. Бумага, правда, немного намокла, но рисовать углем на ней было можно.

Под посапывание Марисоль у меня над ухом я рисовала, пока пальцы у меня не почернели. Но каждый штрих выглядел неправильным, просто ужасно неправильным. Глаза Матео были мертвы, без блеска жизни. С ужасом я обнаружила, что нарисовала его умершим. Это было не то, что я хотела сохранить в памяти. Но как бы я ни старалась увековечить на бумаге смеющегося, живого Матео — у меня ничего не получалось. За последние четыре года мне это не удалось ни разу.

Разочарованно открыв новую страницу, я начала рисовать силуэт бога Луны, который тем временем присел недалеко от меня. Будто почувствовав, что он служит мне моделью, через несколько минут он повернулся и заглянул в блокнот.

— У тебя талант. — Он взял блокнот у меня из рук и высоко его поднял. — Слушай, Нан, Лена меня нарисовала.

Было странно, что Ли придумал для меня уменьшительное имя, но я не стала это комментировать.

— Выглядит потрясающе, — пробормотал бог Солнца. При этом он даже не потрудился открыть глаза. — Однако ты не первый бог, которого она нарисовала, — добавил он.

В ужасе я уставилась на Нана.

— Откуда ты знаешь о том рисунке?

Он весело усмехнулся.

— Я его видел.

Прежде чем я успела ответить, Ли подтолкнул меня и показал на уголь в моих руках.

— Можно мне?

Я нерешительно взглянула на свой блокнот, который он продолжал держать, затем протянула ему кусок угля.

Ли изобразил поклон, взял уголь и сел рядом со мной.

Мне пришлось побороть желание отодвинуться. Хотя его близость была мне не так неприятна, как близость бога Солнца.

Пока я слушала ровное дыхание Марисоль, Ли изобразил нечто бесформенное, а что именно, я при всем желании не могла определить.

— Эй, Нан, не мог бы ты еще раз так задумчиво подпереть подбородок руками? Я еще не закончил.

Мне стало любопытно, может ли рисунок бога напоминать изображение дома в руинах.