талию. Я растерялась. Да и вырываться при Лиззи значило бы пугать ее и дальше.

— С папой мы не орем и не голосим. Вот как Элизабет — все больше полушепотом. Папа должен прислушиваться к своему сокровищу, а не уши ладонями закрывать. Если кажется, что обижена, то, повторюсь, не вопим, а деликатно рыдаем. Лучше не на виду, а в другой комнате.

Я подняла на него возмущенные глаза. Он издевается?

Встретилась с вертикальными огненными зрачками, которые медленно пульсировали. Деус едва заметно втягивал воздух, приблизив лицо к моей шее.

— Хорошо, — смилостивился он. — Дозволено рыдать рядом, но негромко. У нас Лиззи никогда не кричит на папу. А маме — можно, но только когда мы с ней вдвоем и играем во что-нибудь интересное. В остальное время мама ласковая и нежная. Ровно, как сейчас.

Большой палец заскользил по скуле, затем по подбородку. Достиг нижней губы. Я машинально сглотнула. Это капитуляция. Он сильнее втянул воздух у моего виска, но ему все равно было мало.

— Ты поняла меня, милая? Тебе тяжело. Ты не привыкла, но ты быстро схватываешь, Рит… Я жду.

— Да, — пробормотала я, теперь уже плотно прижатая ягодицами к его бедрам.

«С демонами ни в коем случае нельзя проявлять агрессию, — очень кстати всплывала строчка из какого-то пособия. Нет, чтобы вчера или десятью минутами ранее. — Не поворачивайтесь к ним спиной, не убегайте. Уверенно соглашайтесь со всем, что они говорят. Молитесь».

Глава 23

Демонстрация из серии «как вести себя, если папа — демон» впечатлила не только меня, но и Лиззи. Деус опять исчез по делам, а она какое-то время спокойно возилась с игрушками на кровати. Ну, просто шелковый ребенок. Только… слегка задумчивый.

— Зениться вам надо, — изрекла дочка, когда у клоуна не осталось ни одной конечности, прикрепленной к туловищу. — Кухака говоит, что зенатые музыки не доставьяют непиятностей, еси зена умная. А ты, мама, самая умная. Папа успокоится и не будет ядом с тобой так сийно нагъеваться.

Повезло, что тарелки и недоеденные блюда я уже отправила. Ронять больше нечего.

— Жениться, — пролепетала я. — Твой папа — граф, а я кухарк… тьфу! Служанка.

Не стоило объяснять ребенку, что Деус меня не любил и даже не помнил. Я для него осталась размазанным пятном, ступенькой между бредом и сном. Вот дочь он сразу учуял… Но внутренний голос не желал соглашаться с самоуничижением и тут же хмыкнул, что меня зато демон унюхал.

После того, как он прошептал это свое «я жду» — как и до этого «Кара», — я до сих пор не пришла в себя. По-моему, пульс и сейчас не восстановился. Если этот черт провернет что-то подобное, когда Лиз не будет рядом, то я невероятно покорно ухвачу его за шейный платок и утяну в постель…

Да что со мной такое? Это все Дэвид виноват. Нельзя разговаривать с женщиной Так. Это против всяких правил. Теперь мне нужно, чтобы он побыстрее вернулся и не выпускал меня из капкана рук.

— Папа — веиикий демон. Он хоть на конюхе мог бы зениться, но папа не захочет.

Я захлопнула рот, потому что на любой аргумент у Элизабет найдется свой. Еще более весомый.

Надо вести себя как взрослая женщина. Как мать.

— Эммм. Не будем торопиться. Мне нужно вернуть себе память и разобраться в некоторых делах. Дэвид тоже будет вспоминать. Когда мы познакомились, он сильно болел. Но, конечно, со временем все встанет на свои места.

Однако Лиззи тоже не собиралась сдаваться:

— Надо схитьить. Ты не доззна сама поситься замуз. Веди себя, как сегодня, мол, ты его боишься и тойко мимо походиа. Тогда он начнет охотиться. Он зе не захочет тебя отпускать.

Никакие мои возражения не рассматривались… Хотя, казалось бы, это последнее, что должно бы волновать малышку. У нее есть мама и есть папа. Может, для нее союз, закрепленный по всем правилам, означал уверенность в завтрашнем дне? Одинокая Маргарет не сумела дать дочери эту уверенность.

— Так и скажи, что хочешь большой праздник, — я попыталась свести все в шутку. — Красивое платье себе и мне.

— Нузно, чтобы тебя никто не мог забать и навъедить. Из папино куга узе ни один стахоюд не вытащит.

Этот разговор прервала миссис Такер. Она так ненавязчиво поскреблась в дверь, словно Деус все еще был здесь.

— Все готово для переезда, леди, — со скупой улыбкой сообщила она. Сразу не сообразишь, издевается ли или, действительно, пытается смягчить ситуацию. — Его Сиятельство пожелал, чтобы вы поселились у него. Там и камин греет лучше, и стены не так отдают тепло. У маленькой леди не будет риска простудиться.

Такер без пояснений положила на кровать платьице, которое, на первый взгляд, было Лиззи великовато. Но с учетом того, что у нас с собой только та рубаха, что сейчас на девочке, и еще одна нижняя…

Элизабет издала победный визг. Ей не терпелось примерить обновку. Я как раз заплела дочери две тугие косицы.

Отвела экономку чуть в сторону, пока девочка боролась с завязкам на вороте.

— Скажите, что происходит? Потому что я ровным счетом ничего не знаю. У меня никак не выходит с ним нормально поговорить, — я резко замолчала. Женщина наградила меня понимающим взглядом.

— Может быть, вызвать лекаря?

Я чуть не подавилась.

— Нет-нет, мы с Лиз абсолютно в норме. Но у меня сегодня смена, а со мной Лиззи. И этот человек, то есть лорд Деус, запретил покидать комнату...

— Забудьте о сменах, миссис Донахью. Официально вас не увольняли, но граф дал понять, что теперь ваши права, как у нашей госпожи. Вы можете выбрать горничную, заказать еду — перекусить немедленно или чтобы ее приготовили через несколько часов, попросить ванну или книги из библиотеки… Вот только покидать покои и, правда, нежелательно.

Как Деус себе это представлял? Что я просижу весь день с энергичным ребенком в четырех стенах? Тогда от его комнат ничего не останется.

— Миссис Такер, я не планирую сбегать, но мы с Лиззи погуляем в парке и посмотрим лошадей. Иначе она взвоет.

Я опять почувствовала напряжение, повисшее в воздухе. Пожилая женщина размышляла.

— Кто-то из девушек мог бы выйти с Элизабет вместо вас, но мы не знаем, как к этому отнесется Его Сиятельство. Так что давайте не рисковать. Через пару часов он вернется и уточнит свое распоряжение.

Вот так. Она по-прежнему интересовалась моей Лиззи, но не до такой степени, чтобы подставляться перед Деусом. Его она боялась.

— В Энфилде перемены, миссис