почти с голову Лиззи. Несколько ярких тряпичных кукол. Игрушечная тележка, к которой крепился клоун (его руки при помощи нитей соединялись с оглоблями). Пестрая каруселька-шатер. Набивной мишка.

Подозреваю, он использовал соединяющее заклинание, чтобы не растерять все это... добро.

— Привет, — сказал он. — Любишь клубничные леденцы? Я нашел самый большой на ярмарке. Были дела в городе, а потом я заглянул на площадь, чтобы… чтобы…

— Полозы сюда, — девочка махнула на стул рядом.

Еще ни разу я не видела у нее такой осанки. Прямо королева, которая устроила аудиенцию за завтраком и тут же пожалела об этом.

— Вообсе-то я бы учше съеа маииновый.

Я чуть не застонала. Деус в отчаянии топтался на месте, окончательно потерявшись.

— Я тогда поменяю. Минутка, — прошептал он.

Нет, это уже никуда не годилось. У Морлея отпала челюсть, а я разъярилась.

— Стоять!.. — Ох, нельзя же так к демону. Я тут же вывернулась. — В смысле встань, мое солнышко, и марш обратно в ванну. Отмывать грязную физиономию. Сколько раз я запрещала тебе есть в таком виде?

Теперь очередь папаши.

— Ваше Сиятельство, нельзя потакать ее капризам. Поверьте мне. Сложите игрушки в шкаф, на среднюю полку… Элизабет очень рада. Очень благодарна. И все посмотрит после еды.

— Но клубника… — выдохнул демон.

— Так же любима ею, как малина. А еше вишня, земляника, крыжовник с тонкой кожицей и груши… Она есть все. Вернее, ела раньше.

Элизабет нехотя поднялась. Я мешала ей продолжить радовать папочку. На полпути к ванной она остановилась и торжественно заявила:

— Здваствуй, папа. Это замечатейно, что ты нигде не потеяйса.

— Я здесь, малышка, — ошеломленно ответил граф.

В наступившей тишине босые ноги прошлепали по паркету особенно громко. А потом карусель все-таки вывалилась из кучи в руках Деуса. По полу запрыгали мелкие кованые детали.

Глава 21

Дэв Деус

Ночью он спал на коврике около их кровати. Хм, ему не было некомфортно. Он и на полу мог бы спать так же спокойно. Он незаметно переместил сюда тонкую перину. Благо он помнил, где в доме хранилось это добро.

Сооружать топчан, тащить больше матрасов демон поостерегся, чтобы движением магии не разбудить ни мать и ни дочь. Обе серьезно перенервничали и отвыкли чувствовать себя в безопасности. Какая же высокая чувствительность у ребенка, что в столь малом возрасте она жила с ожиданием угрозы.

Все демонята, которых он знал, были беззаботными карапузами разной степени агрессивности. А его девочка научилась таиться. Прямо как он сам когда-то, но то была совсем другая история. Шла война. Он бродяжничал. Здесь же на Краю относительно тихо.

«Тихо, да-да, — передразнил он себя. — Кто-то же привел к избушке пустых. Вечно голодные оболочки явились по прямой наводке».

Тем не менее, спать на коврике надо прекращать. Это смешно. Обе сегодня же переедут в его покои. А лучше — к нему столицу, куда всяким потусторонним тварям вход заказан.

Но утро встретило графа Элфорда новыми проблемами. В городском правлении он не нашел открепную на Маргарет Донахью. В архиве суетились шесть клерков, чтобы отыскать заветный вкладыш и с ним отправиться в хранилище. Седьмой клерк варил для него кофе…

Как владелец этих земель, он имел право забрать магдокумент на любого, родившегося здесь и привязанного по всем правилам, но вот загвоздка. У Рит открепная (оно же — свидетельство о приклеплении), похоже, отсутствовала.

Как так? Потеряли, украли, испортили бумагу и скрыли этот факт… Это существенно осложняло ее отъезд даже в столицу. Через несколько дней девушку потянет обратно. А если удерживать насильно — закончится болезнью вплоть до летального исхода.

Деус не верил в совпадения и не любил проволочки.

Двадцать семь лет назад, неизвестно откуда, в ближайшую к поместью деревеньку подбросили ребенка, надо думать, с весьма сильным даром. Младенца проверяли на магию — это обязательная процедура — и ничего не нашли. Ее прикрепили к земле, накинули энергетический хомут. Но документы с соответствующим оттиском и местом проведения процедуры испарились.

Кто все это устроил? Кто настоящие родители Рит? Планировалось ли заранее, что девушка не сможет покинуть этот район, даже если наберет денег, чтобы выкупить себя?

С дочкой, как ни странно, все выглядело не так подозрительно. Дэв не нашел данных, где ее в самом деле рожала Рит, — в больнице для бедных или в сердце болотной топи, про которую верила, что черпает в ней силу.

Свои первые документы Элизабет Донахью получила в Дербте. Этот же город был указан и местом ее рождения.

Дальше Рит каждый год вносила сумму, чтобы не привязывать Лиззи к родной окраине. Это больно било по карману. Сразу всех денег мать не имела, однако власти разрешали платить за ребенка равными чеками до десяти лет. По подсчетам Деуса, Маргарет управилась бы как раз к этому дню рождения дочери, то есть к пяти годам. Сейчас она лихорадочно копила на последний платеж.

Вот так Элизабет, в отличие от мамы, осталась свободна. Для этого Рит работала за троих или за четверых. Кормились они с леса и с огорода. Девушка с порезами на пальцах от острых стеблей продавала в деревне отвары и порошки. Но спрос ограничен, а в город с ребенком добираться сложно, — тогда она шла в господский дом и на несколько сезонов надевала передник горничной.

Слуги, которых он вчера отпрашивал, не слышали, чтобы Маргарет оказывала интимные услуги и брала за это деньги. Служанки хихикали и переходили на шепот, намекая, что светловолосая и ладная Рит нравилась многим. Но сочинять или наговаривать ему в глаза все-таки трусили.

— Да, Бездна с тобой, мой мальчик, — высказала ему старая кухарка тетушка Флора. — Ты ее руки видел? А ноги? Трудяжка она. Сколько таких я насмотрелась. Влюбилась, ребенка его не свела. А вместе быть — то ли не судьба, то ли совсем он пропащий. Вот и замкнулась вся жизнь на кровиночке. Только девчонка у нее, хоть и малая, но бедовая. Хлебнет она с ней горя.

На этот счет Деус мыслил однозначно. Малая — бедовая, огненная и сложная — никаких несчастий матери не принесет. Все горести Рит закончились еще вчера. Впереди у нее достаток, обучение магии уже на другом уровне и… Дальше его фантазия буксовала. Он вступал на неизведанную территорию. Сначала она, верно, поживет с ним и дочерью, а что потом?

Смутив самого себя порывом, подозрительно напоминающим ревность, он, обычно закрытый и уравновешенный, выпалил в лицо кухарке:

— Бедовая-то бедовая, только это моя дочь. И магия в ней моя. Поэтому передай