— Как скажешь.

— Я буду беречь эту раковину. Если люди спросят меня, я скажу им, что это замечательное напоминание о гениальной девушке, которая была невероятно умна, но время от времени ей приходилось держать язык за зубами. Ну, знаете, как моллюск или устрица.

В своей обычной манере Шелли легко парировала.

— А я покажу людям твой подарок и скажу, что это напоминание о молодом человеке, у которого вместо мозгов были камни.

Я бы никогда не стал смеяться над отсутствием у нее здравого смысла, если бы знал, что в тот единственный раз, когда мне понадобится, чтобы она высказалась, она замолчит и не скажет мне, кто она на самом деле.

Мысль о том, что я побывал внутри Шелли Саммерс, заставила меня плюхнуться на кровать, закинуть руки за голову и уставиться в потолок, погрузившись в воспоминания о том дне.

Шелли всегда была похожа на гребаного единорога. Настолько редкая и особенная, что все вокруг знали, что для них большая честь познакомиться с ней. Она была из тех людей, которые войдут в историю за то, что сделали мир лучше благодаря своей чертовой гениальности. Дети узнают о ней в школе и будут говорить о ее вкладе в развитие мира. Я просто знал это!

Если бы я знал, кем она была в тот день в испытательном центре, я бы отнесся к ней с уважением и заботой, которых она заслуживала. Ее печальное лицо, когда она уходила, снова преследовало меня и заставило выругаться вслух. Я ранил ее чувства и отпускал бестактные комментарии о ее теле и умениях в постели. Я, черт возьми, говорил о ее несовершенствах и засунул свой член ей в глотку. Господи!

Отвращение к себе уступило место стыду, когда перед моим мысленным взором отчетливо предстали подробности того дня. Она была такой красивой, а я жаловался, что не могу увеличить ее грудь. Каким же я был идиотом.

Каким — то чудом женщина проявила ко мне интерес, и у меня появился шанс доказать, что я достоин ее.

Что я сделал с этой возможностью, которая выпадает раз в жизни? Я, черт возьми, упустил ее.

Не то чтобы у меня было много шансов с самого начала. Это была Шелли Саммерс, черт возьми. Гений.

Я злился на себя и на нее за то, что она обманула меня, заставив думать, что она машина и ничего больше. Черт, жаль, что я не знал. Она должна была мне сказать!

В моей квартире было тихо, и я долго сидел на диване, размышляя. Когда Шторм вернулся домой, он сразу прошел на кухню.

— Не допивай последнее пиво, оно мое, — сказал я из открытой гостиной.

— Черт, ты меня напугал, — воскликнул он. — Я тебя не заметил. Почему ты не включил свет?

— Когда я вернулся домой, было еще светло, и, наверное, я задремал. — Это была неправда. Я был так погружен в свои мысли, что не обратил внимания на закат за окном.

— Ты пропустил самое интересное. Какого черта ты так быстро ушел? Мы с Хантером и Тристаном смогли прокатиться на победившем дроне. Это заняло всего несколько минут, но все же. Ты не поверишь, как быстро он разгоняется. Такое ощущение, что все твое тело вжимается в сиденье, и ты не можешь пошевелиться.

Шторм накладывал еду на тарелку. Он вошел, держа ее в одной руке, а в другой — стакан.

— Тристан сказал, что он был там с Шелли, и что ты отвез ее домой. — Он сел на диван рядом со мной.

— Да, у нее разболелась голова.

— Я помню Шелли. Она была необычной.

— И сейчас такая же, — сказал я ровным тоном. Определенно необычная.

— Но я в замешательстве. Если Шелли сидела рядом с Тристаном, то почему ты решил, что она секс-бот?

— Я ошибался. — Я повернул голову и посмотрел на Шторм. — Она просто выглядела похожей, но когда я подошел поближе, то понял, что это не она.

Шторм начал набивать рот и издавать невербальные звуки из — за того, что во рту у него было полно еды.

— Я понятия не имею, что ты только что сказал.

Он сглотнул.

— Я сказал, я не могу поверить, что Шелли оказалась такой сексуальной. Когда мы были знакомы, она была прыщавой и уродливой.

— Эй, я помню, у тебя тоже было немало прыщей. Мы все выглядели забавно, когда были подростками. По крайней мере, у Шелли было больше мозгов, чем у всех нас, вместе взятых.

Шторм рассмеялся.

— Верно, но помнишь, как она всегда говорила о разных вещах, до которых никому не было дела? Или как мы все боялись, когда она дежурила на кухне?

Я лениво повел плечами, уголки моего рта приподнялись.

— Я помню, как однажды нам с ней пришлось заниматься декоративно — прикладным искусством с вами, дети. Шелли пришла в голову идея, что мы все могли бы заняться чем — то, что называется вязанием. Она изучила технику и могла прекрасно все объяснить, но у нее были такие неумелые пальцы, что это была пустая трата времени. Я так смеялся, потому что она отказывалась сдаваться и продолжала это делать еще долго после того, как дети ушли. Это было нелепо, но у нее была выдержка, надо отдать ей должное.

— Я не помню, чтобы она вязала, но я помню, что она не умела ни бегать, ни драться. — Шторм чистил банан. — Помнишь, как она всегда терялась на утренних пробежках, потому что ее отвлекал какой — нибудь цветок, дерево или животное, к которым ей нужно было подойти поближе?

— Это проклятие умных людей, — сказал я. — У них не так много здравого смысла.

Шторм что — то проворчал в знак согласия, и я схватил несколько чипсов с его тарелки, добавив к разговору:

— Но когда дело доходило до научных знаний, Шелли была феноменальна.

— Не могу с этим поспорить. Но, честно говоря, мне это всегда казалось немного жутковатым, — пробормотал Шторм.

— Что значит жутковатым?

Он пожал плечами.

— Я не знаю, просто она была не совсем человеком.

Когда я нахмурился, между моими бровями образовался треугольник.

— Нет. Я почти уверен, что Шелли — настоящий человек.

— У нее была потрясающая фотографическая память, и она могла прочитать страницу за секунду.

— Она не могла прочитать ни страницы за секунду. — Я бросил в него чипсом. — Такого не бывает.

— Может, и не за секунду, но она прочитывала главу за то время, которое у меня уходило на