будут искать, скажешь — напился и сгинул. Понятно? А лучше вообще никому дверь не открывай. Все, время пошло, береги и себя, и детей.

Пока соседка — оборотница лиса, многодетная мать-одиночка изумленно хлопала глазами, кивая в ответ головой, Лад всунул ей в руки визитку, открыл служебный портал прямо у лифта и шагнул в него вместе со всем своим скарбом.

Вот и проснулся.

А вышел он у подъезда старинного кирпичного дома на Малой Басманной. Уютный двор был закрыт, и весь дом еще спал. Не хотелось будить ему друга, конечно, но увы. С момента последней их встречи с Маричкой осторожный Антон два раза успел переехать.

Достал свой инофон, нашел нужный контакт, нажал вызов. Звонке на двадцатом в трубке отчетливо раздалось нечто весьма витиеватое и столь же нецензурное.

— Я тоже рад тебя слышать, Антош. Да, мне срочно.

— Вот ни разу. Какая… тебя укусила.

— Меня выгнала из дома злая жена, злые дети ее поддержали, а теща…

— Не шурши, рептилоид. Давай сразу по делу.

— Я стою под твоим окном и прошу политического убежища. Эрис сейчас приходила. Я сбежал, если пустишь — очищу разом тебе всю твою грязную карму.

— Два тридцать девять пятнадцать, второй этаж, квартира тринадцать. Будешь готовить мне жрать и мыть всю посуду. У меня дикий бардак.

То, что Антон назвал бардаком, для Ладона был жуткий порядок. Хотя — они оба имели весьма схожие привычки и были бытовыми педантами. Просто у Дивина-младшего в квартире было почти как в операционной. Только зеленое все. Насмотрелся он, видно, на белое.

Заспанный Дивин, как еще совсем недавно сам Ладон, хлопал глазами и слушал. Потом молча кивнул на диван. Лад так же молча разделся и рухнул.

Эта женщина, их разделившая когда-то на долгие годы, теперь все чаще их объединяла. А теперешний ее взлет под крыло самого вождя темных не сулил им обоим ничего хорошего. Одна надежда на закономерность: быстрый подъем очень часто заканчивался сокрушительным падением. Но это надежды. А уже сегодня у одного впереди было тяжелое дежурство в хирургии, у второго — изучение дела «Камчатка». Жизнь била ключом по всем разом местам, как обычно.

17. Тревожное утро

Проснувшись незадолго до «рассвета», положенного при отсутствии белых ночей за окном, Ди отряхнулась, расправляя широкие белые крылья. Открыла глаза и уперлась взглядом в огромного зверя, сладко сопящего на пороге ее комнаты.

Лер. Он стал просто огромным. Размером, едва ли не с медведя. Даже в Гурзуфе он был много меньше.

Хозяин этого дома бдил ее сон. Мало ли, что может присниться сове. Очень странно, но с того момента, как колечко невесты заняло место на ее пальце, их ночные свидания прекратились. Очень жалко, ей их не хватало. Еще было рано вставать, доподъема оставалось два с половиной часа.

Венди слетела со спинки кровати, обернулась, и скользнула под одеяло. Немного подумав, сняла колечко с пальца, повесив на шею. На ту самую цепочку, что осталась ей от Паши, в память о Гурзуфской операции.

Вздохнула сладко и уснула.

И сразу приснился ей сон, долгожданный, тот самый.

Незнакомое место. Они еще тут не бывали. И снова — огромный обрыв, а внизу — океан. Позади — странный лес, огромные, кряжистые березы будто замерли в диком танце, на взмахе огромными ветками. Лимонно-желтая листва, подсвеченная бликами уютного костра. На плоском рядом камне сидел Лер. Он ее ждал, — она знала.

Смотрел на горизонт океана и думал, печалясь о чем-то, сутулясь, значительно больше обычного. Усталое лицо, тяжкие думы. Палочкой Лер шевелил свой костер.

Ей надо было подойти ближе, и что-то сказать, но она совершенно не помнила — что. Очень важное, очень нужное, им обоим. Он оглянулся, не улыбнувшись ей своей теплой улыбкой, как это делал всегда, на этих их тайных встречах, только еще больше хмурясь.

Не рад?

Уходить было поздно. И она шагнула в круг света вокруг тепла пламени.

— Здравствуй.

Он долго молчал. Смотря ей прямо в глаза, с громким хрустом сломал в пальцах палочку, выдохнул.

— Все же пришла.

— Ты не рад?

— Я — не знаю. Очень устал я от этой игры, если честно. Больше нет сил. Тебе будто забавно, дергать меня за веревочки чувств. Я отдался тебе, целиком. Тебе это было не нужно. Я звал — ты не пришла. Что же ты хочешь теперь?

Он говорил это тихо, срываясь на шепот, как будто с трудом. Ди вдруг вспомнила важное и посмотрела на руку. Колечко, всегда сиявшее теплом его души, его пламенем, смотрело теперь на нее бельмом слепого глаза. Мутным, грязным.

Это случилось.

Хотелось подойти, его обнять, согреть, попросить тихо прощения — не получалось. Стало пронзительно — холодно, будто подул ледяной ветер. Холодный туман наступал на них, закрывая разом со всех сторон, будто бы нерушимой стеною.

— Венди, уходи. Не терзай меня больше. Я справлюсь.

Сама того не желая, против воли, отчаянно сопротивляясь, она обернулась, и вскинулась ввысь белой птицей. Опять убегая, от себя, от него, от ответов.

Громко завыла проснувшись. Слезы катились по щекам, ее колотило крупной дрожью. Миг — и Ди оказалась в объятиях, утешающий, теплых, крепких, бесконечно надежных.

Лер гладил ее белую макушку, поцеловал в висок. Вытер рукой ее слезы.

— Тише, Ветерок, тише. Мы справимся.

— Ты это видел?

Едва взглянув ему в лицо, она поняла — они снова смотрели один сон на двоих. Те же сжатые губы, та же хмурая морщинка между бровей. Ему тоже больно.

— Да. Я подумаю над этим. Все тут очень непросто.

Он взял ее руку, вопросительно изогнул бровь. Ди молча сняла колечко с цепочки на шее, ему отдавая.

— Ди, не снимай его больше. Паша вложил в него все свои умения и значительную часть моей силы. Оно прикрывает тебя от всех видов атаки. В том числе — и от ментальной.

Медленно надел колечко на тоненький пальчик Ди. Снова поцеловал ее в лоб. Только теперь она заметила, что в одной постели оказались оба — совершенно обнаженными. Очевидно она разбудила своими слезами Лера, спавшего тут россомахой. Их сейчас разделяла лишь тонкая преграда покрывала. Венди мучительно покраснела, судорожно кутаясь в одеяло.

Лер понимающе усмехнулся.

— Закрой глаза, я ухожу. Не подглядывай.

Ну конечно. После таких слов и не подсмотреть. Она послушно прикрыла глаза, но сквозь густые ресницы следя за ним, очень внимательно.

Скользнул к выходу медленным хищным движением, продемонстрировав ей каждую литую мышцу своего безупречного тела. В облике человека