И знаете — там теперь только хуже. Ощущения — как на фронте. Слежки, покушения, похищения. Вы мне верите?

«Ого, ты слыхал? Лер, посмотри, он напуган, и здорово.» Ди тихонечко встала, принесла откуда-то несколько больших бумажных пакетов с одноразовыми лотками и ловко разложила остатки их ужина по упаковкам. Будет, чем накормить эту хищную рать перед выходом, не теряя времени на поиски завтрака. А кофе найдут в институте. «Хозяюшка наша ты, маленький мой Ветерок» — в мыслях скользнуло так мягко и нежно. Стало тепло и уютно.

— Все материалы свои где хранишь? — Лер словно и не следил за ней одним глазом, внимательно глядя на друга. Шельмец.

— На кафедре, в личном сейфе.

— Прекрасно. Давай-ка мы завтра заедем к тебе, заберем под охрану все, что там есть, с описанием под протокол, а потом пообщаемся в Саблино.

— Хорошо, и во сколько вас ждать?

Лешке явно полегчало. И от решения их этой «морально-этической проблемы», и от участия, такого конструктивного. Ему верили, сразу и однозначно. И обещали помочь.

— Утром, в десять. А сейчас — уж прости, милый друг, но нам точно пора.

— Да. Это вы меня уж простите, ребята. За глупость. И я вас поздравляю. Просто все так необычно…

Ему было действительно стыдно, он понял, что не понимая ничего в этой сложной жизни бессмертных, еще и оборотней, попытался измерить куцей линеечкой своей морали все то, что видел.

Если быть уж совсем с собой честным — Надиной морали, он ничего без нее и не заметил бы. Да, это жена ему сегодня «открыла глаза». Возбужденно негодуя, рассказала «страшную историю о кровосмешении». Какая дикость и глупость идти на поводу у мучительно ревнующей женщины, вечно отвергнутой. Да, он все понимал, хоть и устал от всей этой истории просто безумно. Оставалась надежда лишь на рождение дочери. Ладно.

— Спасибо, дружище. Держись там.

Ди только молча кивнула. Они подхватили запас провизии и вышли. Лешка остался, допивая утешительную порцию водки и доедая заказ. Он давно себя просто не баловал, вечно живя для семьи, для этой вот непростой женщины рядом, которую он все никак не мог назвать своею.

Как надоело. Да, эта поездка на практику будет им обоим полезна. В конце концов, вернуться домой можно очень быстро, просто вызвав такси. А пока что им надо остыть и подумать.

Двое иных вышли на тротуар ночного проспекта. Даже в жизни огромного города бывают моменты почти полной тишины. Город спал.

— Ветерок, ты куда собралась так решительно, может расскажешь?

— А куда поведешь, вот туда и пойдем. Ты у нас командир, — сонно улыбнулась.

— Без вопросов? Без контраргументов, не споря? Дай я привыкну.

Ди подошла и молча уткнулась в плечо.

— Да, конечно. Как и положено… младшим по званию?

— Или любимой невесте, — слова прозвучали так странно, словно бы и не Лер их произнес.

У него и невеста? Венанди? Ди рассмеялась. Было похоже на просто игру. Он вздохнул.

Забрал у нее все пакеты и молча двинулся в сторону своей «Норы». Им, действительно, нужно было поспать. Вот так — просто. А до общежития еще надо было добраться, потом разбудить всех соседей, потом постелить… В общем — долго. А «Нора» — вот она.

Ди, шедшая сзади, тихонько вибрировала.

Что, если он вдруг захочет еще продолжения? Очень близко на грани физической близости они с ним уже стояли, и не раз. И только выдержка Лера и его забота о ее «тараканах» позволяли Венди до сих пор уходить от решения этого сложного вопроса.

Ей было страшно. Они с Лером связаны давно и очень тесно. А это всегда означало… Да, скрепив эти узы физически, оба они рисковали. Уязвимость и очень серьезная, вот что такое супружество. Отчего Лер так упорно шел к этому? Что просчитал? Она не знала, а спросить опасалась: их новые отношения были полны сюрпризами, и не всегда приятными для нее.

Когда стальная дверь его квартиры, отполирована до зеркального состояния перед ними открылась, Венди ахнула. То, что ей показало сознание Лера, было лишь тенью «Норы».

Дом, настоящий. Такой, в который хотелось вернуться, отосюду всегда возвращаться. Упасть носом в пушистый зеленый ковер или на уютный диван, пройти на цыпочках вдоль стен с тенями сумеречного леса и плюхнуться в озеро ванной. Волшебно.

Видимо, этот восторг был так явно написан на выразительном ее лице, что Лер к ней потянулся. Обнял девушку нежно за плечи, поцеловал в белобрысую макушку. Снова ощутив напряжение, про себя чертыхнулся. Да, ему еще понадобится хваленое терпение хищника. Ге была снова права, предсказав ему ход их истории. Это пророчество часто ему помогало, удерживая от неосторожных шагов.

— Ди, быстро в душ и еще быстрее — в постель Пойдем, я тебе покажу твою комнату. И не смотри на меня затравленным диким котенком. Сколько раз повторять: все решаешь ты, только сама. Моя физическая реакция на тебя — это мои лишь проблемы. Расслабься, пожалуйста.

Он взял ее за руку, осторожно, как дикую птицу, подвел к большому зеркалу на стене, оказавшемуся раздвижной дверью, одним жестом ее отодвинул, впуская Ди в гостевую спальню. Да, в проекте она называлась именно так, но Лер всегда знал, для кого эта комната будет впервые открыта.

Ди даже всхлипнула от восхищения. Лес, снова деревья на стенах, опять потрясающе пушистый ковер и травянистое покрывало. Огромная деревянная кровать, льняное белье. Все, как она себе представляла.

— Лер… Потрясающе!

— Все, я ушел. Иначе мы так и будем болтать и восхищаться интерьерами, как будто в музее. А времени нам на сон остается все меньше.

Отпустил ее руку и быстро исчез. Ди на секунду задумалась и… обернулась совою. Огромная белая птица вспорхнула на спинку кровати, оставив одежду у порога комнаты. Да, так морфы всегда отдыхали быстрее. Да и не помешает окончательно привести в порядок свое бренное тело. Даже душ для нее не сделает столько. Утром она снова станет двуногой, только утром.

16. Бурное пробуждение

Ладон просыпался долго и трудно — всегда. Словно выныривал из самых глубин мироздания, захлебываясь, гребя всеми конечностями, не желая совсем просыпаться. Всю свою жизнь. И теперь мучительно так всплывая, корчась от преодоления плена сна на своей холостяцкой постели, он услышал вдруг звук. Совершенно невероятный.

За стеной, в его ванной, журчала вода. Голос, несомненно женский, пел веселую песенку на неведомом даже Ладону языке. Хорошо пел, мелодично, и голос отличный. Все было бы даже прекрасно, не будь Ладон дома. А