том, что СССР собирается напасть на какую-либо другую страну. Спасенная героизмом и жертвами советского народа Западная Европа, в том числе и ваша страна, г. Спаак, оказывается, охвачена страхом перед… СССР, принесшим великие жертвы миллионами своих сыновей и дочерей во имя освобождения от гитлеровской чумы народов Европы. Дальше такого кощунства некуда итти.

Нам заявил г. Спаак, что «мы (я не знаю, кто это «мы», – во всяком случае это – не бельгийский народ) боимся советской мощи».

Почему же тогда, если вы боитесь советской военной мощи, Почему вы не поддерживаете наше предложение о том, чтобы сократить эту военную мощь, как мы предлагаем? Но для вас это не подходит, потому что мало уменьшить нашу военную мощь, это требует также уменьшения военной мощи и ваших друзей, а вы этого-то и не хотите допустить.

Г-н Спаак сказал: «Я не питаю слишком больших иллюзий. Я знаю, что завтра утром в одной части международной прессы меня будут называть лакеем Уолл-стрита»… Г-ну Спааку нельзя отказать в дальновидности и проницательности.

Г-н Спаак добавил: «Что меня пугает, так это то, что я отдаю себе отчет в том, что в настоящий момент человечество знает, что оно должно было бы сделать для своего спасения, что человечество хотело бы сделать это. Однако его трагическая судьба заключается в том, что кажется, оно не будет способно сделать это».

Что это означает? Не есть ли это плохо замаскированная угроза? Но что же должно сделать несчастное человечество, которое не способно это сделать, как заявил г. Спаак? Что? На это не последовало ответа. Нельзя считать ответом имитированные охи и вздохи по поводу сложного, трудного, опасного момента.

Перед г. Спааком стояла, кажется, ясная задача – определить свое отношение к трем советским предложениям. Но ни одно из трех предложений не удовлетворило г. Спаака, употребившего свое красноречие, как мы видели, на совершенно посторонние и никчемные цели. Он уклонился от того, чтобы принять решение относительно этой важной задачи, поставленной Советским Союзом, предпочел отделаться общими и мало что значащими фразами.

В сущности говоря, если отрешиться от всех враждебных Советскому Союзу, совершенно нелепых и необоснованных положений, которыми была уснащена эта речь г. Спаака, то можно сказать, что от этой речи ничего не остается. В ней нет, в сущности, никаких заслуживающих внимания в связи с обсуждаемым вопросом положений. В ней нет никакой попытки внести что-либо свое в дело освобождения человечества от угрозы войны, от ужасов использования атомного оружия, нет попытки положить свой камень в фундамент мира и безопасности народов. Про речь Спаака нельзя даже сказать, что она следовала формуле – «Сначала безопасность, потом сокращение вооружений», настолько речь г-на Спаака ничего общего не имеет с задачей укрепления мира и безопасности народов. Она служит прямо противоположным целям, во всяком случае ясно – представитель бельгийского правительства против сокращения вооружений пятью великими державами, против запрещения атомной бомбы со всеми вытекающими отсюда последствиями, а следовательно, против международного контроля. Речь Спайса в этом отношении была вполне откровенна и не оставляет места для какого бы то ни было недопонимания того, чем дышат те круги, выразителем мнения которых является г. Спаак.

В сущности говоря, речь Спаака преследовала* цель помочь Бевину решить непосильную для них обоих задачу – доказать такой несусветный вздор, как утверждение, что, по концепции марксизма-ленинизма, не может быть никакого сотрудничества между СССР и капиталистическими государствами. Бевин заявил, что все, что делает в этом отношении Советское правительство, является тактикой, маневром, и в подтверждение этого сослался на цитату из сочинений В. И. Ленина. Бевин умолчал, однако, что эта цитата относится к тому времени, когда отношения между молодой Советской республикой и некоторыми странами капиталистического мира, и в том числе с Великобританией и Францией, характеризовались такими историческими фактами, как иностранная интервенция, как военный поход против СССР 14 европейских государств, как вооруженная интервенция государств, в числе которых была и Англия, о чем Бевин предусмотрительно тоже счел за благо промолчать.

То, что взялся доказывать Бевин, имеет, конечно, свой смысл. Ему нужно было сказать и доказать, что Советский Союз не стремится к международному сотрудничеству и что, следовательно, нет той базы для сотрудничества, которая основывается на состоянии доверия сотрудничающих стран. Эта цель Бевина понятна. Если исключается априорно такое сотрудничество, то, конечно, предложения о таких мерах, как запрещение атомного оружия или сокращение вооружений, теряют смысл, превращаются в простой маневр. Бевин хотел доказать, что советская внешняя политика и самая концепция марксизма-ленинизма направлены не на сотрудничество между социалистической страной и капиталистическими странами, а на отказ от такого сотрудничества. Вот задача, которую поставил перед собой Бевин. Своими разговорами о страхе этому пытался помочь и г. Спаак.

Однако можно без труда доказать, что из этой затеи, кроме провала, получиться ничего не могло, даже без того, чтобы противопоставить бевинскому утверждению многочисленные факты и высказывания великого основоположника Советского государства и гениального мыслителя человечества В. И. Ленина.

Если бы г. Бевин, взявшись рассуждать о концепции марксизма-ленинизма в вопросе о международном сотрудничестве, проявил больше объективности и добросовестности, чем это оказалось в данном случае, то может быть он и не пустился бы в столь рискованный исторический экскурс в области марксистской теории.

В самом деле, разве в 1921 году Советское правительство, во главе с В. И. Лениным, не принимало мер к тому, чтобы добиться перехода от отношений войны с империалистическими странами к мирным и торговым отношениям? Разве Ленин тогда не говорил, что этот вопрос и, в частности, вопрос о торговых сношениях с Англией стал центральным пунктом советской политики?

Как же взял на себя смелость английский министр иностранных дел, характеризуя позицию Советского правительства по отношению к некоммунистическим странам, утверждать то, что он здесь утверждал?

Разве г. Бевину не известно высказывание Ленина в 1922 г. по поводу Генуэзской конференции?

Ленин тогда говорил: «Мы идем в Геную с практической целью – расширить торговлю и создать условия, при которых бы она наиболее широко и успешно развивалась…» и дальше: «Ведь самые неотложные, насущные, практические и резко обнаружившиеся за последние годы интересы всех капиталистических держав требуют развития, упорядочения и расширения торговли с Россией. А раз такого рода интересы есть, то можно поспорить, можно повздорить, можно разойтись в разных комбинациях – весьма даже правдоподобно, что доведется разойтись, – а все же, в конце концов, эта основная хозяйственная необходимость сама себе проложит дорогу… Можно довольно уверенно сказать, что развитие правильных торговых сношений между советской республикой и всем остальным