но меня защитила мама. Собой защитила, и я теперь не имею права бросить эту малышку, потому что теперь я ее мама. И буду защищать ее любой ценой, хоть это и очень страшно.

— Ты… мама? — почти по слогам спрашивает она меня тонким голоском.

— Я теперь твоя мама, малышка, — соглашаюсь я с ней и ребенок просто молча прижимается ко мне. Как и я прижималась к маме, ища защиты… — Все будет хорошо, маленькая.

В этот самый момент «спасатель» слегка встряхивает. Наверное, мы прибыли, ну что же… Сейчас мы все узнаем. Я поднимаю малышку на руки, забрасываю на плечо рюкзак. В правой руке у меня метатель, на спуск которого я готова нажать в любой момент. Ощущение опасности не дает расслабиться, а еще мне страшно, но не за себя, мне впервые страшно не за себя. Теперь я понимаю, что чувствовала мамочка в той серой комнате. Холодные убийцы фелис заплатят! Я их буду зубами грызть! Всех буду! Всех!

— Эвакуированных ждут в кают-компании, — доносится до меня бездушный голос. — Следуйте по синей полосе.

Я вижу эту полосу, понимая, что, если «ждут», значит, там кто-то, могущий оказаться врагом. Я иду медленно и как могу тихо, прислушиваясь, но никаких других звуков не слышу. Если в книжке написана была правда, то от кают-компании до рубки рукой подать. Значит, если меня ждет враг, то я успею выстрелить и убежать. Мне главное добраться до рубки, а оттуда меня выковырять будет трудно, потому что зарядов у меня много. Глупые фелис хотели меня унизить непосильной ношей, но сами сдохли! Теперь они все будут дохнуть, потому что мне теперь есть ради кого жить и за кого мстить!

Дорожка приводит меня к раздвижным дверям. Наверное, за ними я узнаю, друг там или враг. Для того чтобы их открыть, надо нажать кнопку посередине. Я вдыхаю-выдыхаю, чтобы успокоить дрожь, смотрю, куда в случае чего буду убегать, и нажимаю кнопку трубой метателя. Двери расходятся половинками в стены, и я замираю на мгновение.

— Что стоишь, маленькая дрянь, заходи, — слышу я знакомый любой фелис голос. Я замираю, потому что решиться нажать на спуск почти невозможно.

Но и не нажать тоже нельзя, потому что в глазах той, что зовется у нашего народа Великой, мрачное обещание, от которого страшно становится так, что и вынести невозможно, но в это самое мгновение я будто слышу мамин голос, и мой палец будто даже без моего участия вдавливает спуск. Я сразу же бросаюсь в сторону, лихорадочно перезаряжая метатель.

Из открытых дверей вырывается огонь, изнутри слышен отчаянный крик, а я уже выстреливаю вдоль коридора, откуда пришла, и снова перезаряжаю, чтобы добавить Великой, если она жива. Богиню, наверное, одним зарядом не возьмешь, но у меня еще есть!

— Пожар в кают-компании, пожар в переходном отсеке, — сообщает бездушный голос.

Двери резко закрываются, и мне даже кажется, что что-то шипит внутри, но затем двери снова открываются, позволяя мне заглянуть внутрь. Движения никакого нет, лежат только кости и прах. Наверное, в метателе был усиленный заряд, у него температура горения выше. Кают-компания обгорела до стен, стол и стулья просто исчезли.

— Переходный отсек недоступен, — сообщает все тот же голос и замолкает, а я спешу в сторону рубки. Мне нужно выяснить, остался ли кто-то в живых, и нажать кнопки так, как в книге было нарисовано.

Я не знаю, что случится тогда, но, надеюсь, ничего плохого для нас, а фелис меня не волнуют. Пусть хоть все сдохнут, потому что они дикие звери. Ну а о том, что я натворила, я потом подумаю, потому что… Потом.

Рубка обнаруживается прямо за поворотом, она выглядит в точности так, как на картинке в книге, поэтому, не обращая внимания на картинки на экранах, я бегу туда, где находится «пульт капитана», что бы это ни значило. На нем есть семь кнопок, которые надо нажать в определенной последовательности. Я запомнила эту последовательность, поэтому, обнаружив искомое, начинаю нажимать одну за другой кнопки, при этом усадив котенка в кресло рядом.

С громким щелчком нажимается последняя кнопка, все помещение наполняет низкий пульсирующий звук, дверь резко захлопывается, а я снова беру малышку на руки, чтобы ей не было страшно.

— Получена команда экстренного старта, — сообщает тот же голос совершенно без интонаций. — Старт на планетарных двигателях невозможен… Экипажу занять противоперегрузочные системы, старт на маршевом двигателе.

Что такое «противоперегрузочные системы», я не знаю, поэтому усаживаюсь в кресло, что стоит рядом с пультом, укладывая малышку на себя. В этот момент появляется вибрация, гул становится громче и как-то глубже, что ли. Дрожь все нарастает, безэмоциональный голос сообщает о том, что вынужден принять «специальные меры», после чего что-то начинает давить на меня всю. Малышка становится намного тяжелее, но я терплю и глажу ее, я глажу ее волосы, она что-то тихо лепечет, я не могу понять, что именно. Так продолжается бесконечно долго.

Когда я уже почти теряю сознание, гул вдруг стихает, а вес становится нормальным. Я некоторое время дышу, пытаясь понять, что произошло. Наверное, мы вырвались, тогда я обращаюсь к этому голосу:

— Скажите, пожалуйста, сколько живых на корабле?

— Двое в малой рубке, — слышу я ответ и выдыхаю. Живых больше нет, значит, мы пока в безопасности. От этой мысли я расслабляюсь, и меня затопляет усталостью так, что глаза закрываются сами.

От нахлынувшей усталости, наверное, а может, от чего-то другого, я засыпаю, но вижу не серую комнату, полную котят. Я вижу двоих — самец обнимает самку, как-то очень ласково улыбающуюся мне, прямо как мама. Я приглядываюсь, рассматривая отчего-то знакомое лицо, и вдруг, как камень со свода пещеры, до меня доходит.

— Мама! Мамочка! Ты вернулась! — кричу я, протягивая руки к ней.

Милалика

Такое ощущение, что информация о расе малышки позволяет мне выйти из статуса наблюдателя. По крайней мере, происходит именно так. Мы с Сережей внезапно оказываемся посреди помещения с темными стенами, начав с интересом оглядываться. Вспомнив, что нам рассказывали, прикрываю глаза и представляю диван, обычный такой, как в гостиной у нас стоит.

— Золота можно было бы и убавить, — слышу я голос мужа, распахивая глаза.

Стоит в точности такой, как в гостиной, позолотой покрыт. Понимая, что Сережа прав, снова прикрываю глаза, но в этот самый миг что-то меняется, я вижу это сквозь веки. Перед нами котенок. Та самая девочка из лагерного барака. Она смотрит мне в глаза и вдруг бросается ко мне.

— Мама! Мамочка! — кричит малышка. — Ты вернулась!

И