Заходя в класс, замечаю объявление. Подойдя, внимательно читаю. Сегодня практическое занятие, поэтому перечисляются фелис и задания каждой. Мне ожидаемо явиться после обеда в комнату на минус первом уровне для участия в рейде. Обычно не пишут, для чего вызывают, значит, кому-то нужна моя реакция. Нужно показать радость, поэтому я представляю, что мама вернулась, начинаю улыбаться и даже несколько раз подпрыгиваю, затем с преувеличенным страхом оглянувшись. Надеюсь, у меня получилось.

Пока не наступило время обеда, нужно отправиться в библиотеку. Что-то буквально гонит меня туда, заставляя чуть ли не бежать. Я понимаю, что это — инстинкт самосохранения, ведь меня сегодня будут пугать. Интересно, к чему меня тянет… Я снова беру уставы и штатное расписание в рейде. Меня интересует, могу ли я взять больше зарядов к метателю, чем положено.

Я внимательно читаю взятое, но потом моя рука нащупывает ту самую книгу, недочитанную в прошлый раз, поэтому до самого обеда я читаю именно ее. Вот в самом конце указывается, что корабль можно вызвать, будучи на поверхности, и как именно это можно сделать. У меня появляется надежда сбежать во время рейда, если меня упустят из вида. Надежда так себе, но вдруг! Ведь это шанс на жизнь! Глупая надежда, согласна, но все-таки шанс…

Я настолько погружаюсь в размышления о космическом корабле, что не замечаю, как съедаю обед, спрятав хлеб в карман. После этого иду туда, куда мне сказано явиться. Надеюсь, рейд означает поверхность, потому что иначе шансов вообще нет. Я просто очень сильно на это надеюсь, потому что шанс убежать призрачен, но если этого не сделать, то завтра или послезавтра меня не станет.

— О! Стажер! — предвкушающая улыбка старшей группы заставляет передернуться. — Отлично! Раз все в сборе, надевайте скафандры!

Считается, что на поверхности можно жить только в скафандре, но я уже понимаю, что это ложь, раз там живут мутанты. Значит, скафандр нужен для того, чтобы никто не сбежал. Как-то у меня лучше начала работать голова после этих снов. Наверное, это потому, что меня гладили. Или сны заставили меня повзрослеть? Да и что будет, если я ошибаюсь? Сдохну? Так и так выбора нет!

Я надеваю скафандр, ничего сложного в этом нет, после чего докладываю о своей готовности. И вот в этот момент фелис группы уничтожения делают мне огромный подарок — они отдают мне все свои метатели и запас зарядов. Боевой рюкзак моментально становится очень тяжелым, но я могу его утащить, зато метатели! Если у меня будет оружие, то преследовать меня не решатся. Значит, это подарок.

— Идешь в самом конце, — сообщает мне начальница. — Если что-то шевелится — стреляешь, только нас не задень.

Она громко смеется, ее смех подхватывают другие фелис, смотрящие на меня как на экскременты. Я понимаю почему: они знаю, что я никогда не буду их коллегой, потому что задача — хорошо меня напугать. Даже если бы я не услышала разговор, то все отлично поняла бы сейчас. Я киваю и подтверждаю по уставу получение приказа, что собравшихся явно удивляет. Не ожидают они такого от временной игрушки.

— Пошли, — коротко командует начальница, отправляясь в сторону лифта, долженствующего унести нас на поверхность.

На поверхности ночь, что для фелис не проблема, зато проблема для мутантов, потому что они в темноте не видят. Наверное, поэтому рейд и делается ночью. Я молчу и жду указаний, а группа уходит вперед. Прямо возле входа бежать глупо — поймают, надо выждать некоторое время, особенно учитывая, что весь рейд нужен для того, чтобы напугать меня.

Где-то впереди вдруг слышится отчаянный крик, рык, перестук пулемета — нам о нем рассказывали, — отчаянный вой, одинокий выстрел и звук падения. Группа, как будто ничего не случилось, спокойно идет вперед, а я дохожу до лежащего тела. Взрослая мутантка лежит так, как будто защищает кого-то. Столько в ее позе от мамы, что я не могу пройти мимо.

Отодвинув тело мутантки, я вижу маленького котенка. Малышка выглядит испуганной, ее ушки так прижаты к голове, что и не видны совсем. Но раз она живет, значит, и я могу. Я решительно отстегиваю шлем, беря на руки котенка. Почему-то я не задумываюсь о том, зачем мутантке защищать фелис, после моих снов это для меня норма. Я поднимаю котенка прямо к лицу. Одежда на ней почти отсутствует, демонстрируя половые признаки. Я начинаю ее вылизывать промеж ушек, но понимаю, что ушки у нее отсутствуют. Не совсем, конечно, — ушки у нее мутантские, она не фелис. Не фелис!

По правилам мне бы отбросить ее и пристрелить, может быть, никто не видел, как я вылизывала ее, но я понимаю: ничто на свете не заставит меня убить котенка, потому что перед моими глазами лицо защитившей и спасшей меня мамы. Я прижимаю котенка к себе, понимая — сейчас вернется группа и нас уже ничего не спасет. Что делать?

Глава десятая

Милалика

Весь день я вялая, усталая, поэтому Сережа просто укладывает меня в постель и гладит. Мамочка приходит, чтобы сказать, что с котенком все будет хорошо. Мне действительно надо в это верить, потому что иначе я с ума от беспокойства о ней сойду. Когда малютка успела стать такой важной для меня? Не знаю. Даже если она подросток — это дела не меняет. Значит, будет у меня еще сестренка.

Машенька в школу не идет сегодня — сидит со мной, обнимает и говорит то же, что и мама: все хорошо будет, обязано быть, потому что иначе быть не может. А мне неспокойно на душе, сама не знаю почему. Вполне может случиться так, что она не явится в сон, и, значит, это будет… ничего это не будет значить, потому что ребенок может не спать просто от страха. Вот если две ночи подряд…

— А ведь та убитая девочка была очень на тебя похожа, — замечает Сережа. — Почти одно лицо.

— Ну, если считать, что лагерь взят из моей памяти, — в задумчивости отвечаю ему. — Тогда неудивительно… Стой, ты хочешь сказать, что она может меня принять за вернувшуюся маму?

— Ну да, — кивает муж, продолжая меня гладить. — Тогда, кстати, объясняется, почему ты ее так воспринимаешь.

— Тогда да, — киваю, принимая его объяснения. — Хочется, чтобы день поскорее прошел… — признаюсь я.

— Так нельзя, любимая, — замечает Сережа. — Это будет ошибкой, поэтому сейчас ты встанешь, умоешься, и мы займемся накопившимися