я ловлю ее в объятия. Она сразу же прижимается ко мне, тихо заплакав. Я присаживаюсь на диван, обнимаю ее, усадив себе на колени. Рядом присаживается и Сережа, сразу же потянувшись погладить ребенка. Котенку явно надо выплакаться, но еще важно узнать, что с ней сейчас. Главное, что она жива, конечно, раз она тут.

— Я за тебя отомстила, мамочка, — признается она мне.

— Расскажи мне о себе с самого начала, — прошу я малышку, целуя ее между ушек. Ей это очень нравится, что я сразу замечаю.

Случайно ли я ее так поцеловала или почувствовала? Если почувствовала, то над этим стоит подумать, правда, потом. Ребенок рассказывает, что ей пятнадцать весен, Сережа сразу же спрашивает, уточняя. Раз пятнадцать месяцев в году, а ей пятнадцать их лет, то она у нас совсем не малышка, восемнадцать наших с небольшим. Но сейчас она выглядит лет на пять максимум, значит, жизнь ее была непростой, хотя тут лучше Варю спрашивать.

— Меня мама хотела задушить после рождения, — рассказывает она. — Но ей не позволили, потому что я самка, самца-то никто бы не пожалел.

— Матриархат, получается, — комментирует Сережа, на что я киваю.

— А это твой самец? — с интересом спрашивает Ххара, так зовут котенка.

— Это мой любимый, — отвечаю я ей.

Девочка не знает такого слова, поэтому я пытаюсь ей рассказать, но ей просто сложно. Она сидит на моих коленях, в объятиях, прижимаясь ко мне, и рассказывает, рассказывает, рассказывает о своей жизни. Совершенно не напоминает ее рассказ мою прошлую жизнь, ведь она была совсем одна. Совсем-совсем одна, то есть совсем никого. Ни друзей, ни любви, а только как-то очень показательно ненавидящие ее «приемные». Ну, во-первых, как-то слишком… А вот, во-вторых, что-то тут не так.

— А теперь я сама мамой стала, — перескакивает на другую тему малышка.

— Расскажи, пожалуйста, — улыбаюсь я ей.

— Я разговор услышала, — послушно рассказывает котенок. — Они сказали, что я — это игра, а потом меня направили на практику — мутантами пугать.

— Насколько это обычно? — спрашивает Сережа.

— Совсем нет, — качает она головой. — Через две недели должно было быть. А как называется, когда самец есть? Ну вот ты мамочка, а он?

— Он тогда называется «папа», — хихикаю я.

— Папа… — тянет малышка и продолжает: — Они все снаряжение на меня скинули — метатели, заряды, тяжело — жуть!

— Дедовщина обыкновенная. Ну, применительно к ним — бабовщина, — комментирует муж. — Что в боевых условиях глупость.

— И я нашла под телом большой мутантки малышку, а потом отомстила за мамочку! — восклицает Ххара.

Вот тут мы с Сережей переглядываемся и начинаем расспрашивать подробнее. В принципе, девочка правильно поступила, тут вариантов не было, но при этом она обосновала зачистку местью за маму. Это тоже правильно в ее случае, потому что психолога там нет, а если… Когда получится ее спасти, мы и сами все сделаем. Не она первая, но вот сейчас надо ей помочь, поделиться опытом.

Сережа, услышав о космическом корабле, рассказывает подробно, что и как надо делать. Как поступать в случае преследования, как проконтролировать все возможные входы и выходы, чтобы ее случайно не взяли тепленькой. Все-таки опыт у мужа моего просто огромный. Он учитывает, что и восемнадцать лет в таких условиях мало отличаются от пяти, а у нее еще и ребенок двух-трех лет, которому много что нужно. При этом опыта никакого, знаний нет, опоры нет.

Сон ее заканчивается внезапно, но главное мы ей сказать успели. Вопрос в том, сумеет ли она этим воспользоваться. Что-то она нам не рассказала, что-то по ощущениям важное, но сон не бесконечен. Правда, не очень понятно, отчего он оказался таким коротким, но кто знает… Сейчас надо ребятам сказать. Эх, если бы можно было им показать…

— Мастер! Мастер! — зову я Тагора, немедленно появившегося в нашем, получается, пространстве сна.

— У вас получилось, — кивает он. — Чем я могу помочь?

— Можно ли как-то увиденный тут сон передать другим? — интересуюсь я у него.

— Вам пока нет, — качает мастер головой, вздыхая. — Ты чувствуешь опасность, — заключает он.

Я действительно чувствую опасность для Ххары, но не могу ее объяснить. С одной стороны, за убийство ее будут искать и ловить. С другой стороны, она на космическом корабле, что это значит? Какие у нее возможности? С третьей — у нее самой ребенок, об уходе за которым она не знает ничего. Сережа поделился информацией об устройстве и некоторых возможностях космических кораблей, насколько он сам был в курсе, расспрашивая наших друзей, но сможет ли она?

И все же что она не рассказала? Думать об этом можно долго, но сейчас важно узнать, как у ребят дела. После сегодняшнего дня мы знаем о ней немного больше, а вот наши друзья нет, поэтому усилием воли я переключаюсь на наш класс. Сразу же вскочившие из-за столов ставшие нам действительно друзьями разумные вмиг окружают нас, позволяя рассказать, что мы узнали, только я прошу при этом позвать и девушку народа Фелит. Несмотря на то что ритм сна и бодрствования у каждого свой, в Академии мы в одно и то же «время», если так можно сказать.

— Ты что-то узнала? — появившаяся девушка подается вперед.

— Мы говорили с ней, — киваю я, вздыхая. — Ее зовут Ххара.

— А дальше? — так жадно на меня еще никогда не смотрели, кажется.

— Ка Лос, — цитирую я малышку.

И вот тут девушка-фелит объясняет мне, что именно означает это слово. Оно, конечно, имеет значение «ничья», но не только его. Это слово означает, что малышка вне закона. Вот кто может представить себе — ребенок, на которого не распространяются законы, и делать можно с ней что угодно. Причина подобного не ясна, но она явно не самая простая.

Глава двенадцатая

Ххара ка Лос

Мамочка спасена! У нее появился самец, и еще она сказала, что это он ее спас. Наверное, поэтому у нас самцов не пускают к самкам, чтобы они не могли спасти, — или не поэтому? Я открываю глаза, потому что малышка в моих руках начинает хныкать. Наверное, ей страшно, поэтому, обнаружив себя в кресле или на лежанке, я в первую очередь глажу ее, успокаивая.

— Максимальная скорость на удаление от планеты, — командую я так, как мне во сне сказал… «папа».

Ну, мамочка сказала, что он называется «папа», а сам самец был таким же ласковым, как она. Значит, «папа» — он как мама, только самец. Ну и что, что самец, ведь он хороший, и я не должна к нему