Мне все становится понятно, даже вопроса «за что?» не возникает. В той серой комнате, где плакали котята, все эти вопросы у меня просто исчезли. Малышку тоже били, как и меня, поэтому ей все равно, есть у меня ушки или нет.

— Тебя… тоже… — выдавливает из себя моя малышка, проведя пальчиком по тем следам, что остались спереди и сбоку.

— Больше уже никогда, — обещаю я ей и вижу: она верит мне.

Я купаю ее очень осторожно, чтобы не сделать больно, но вижу, что кое-где вода меняет цвет. Значит, совсем недавно побили или просто не кормили, поэтому плохо зажило. Она должна же была испытывать сильную боль, но не плакала. Значит, или боится, или ей это привычно, как было привычно маме в той самой комнате? Какие же звери фелис! Я понимаю, что не просто так мучили так легко пошедшую мне на руки Талиту. Правда, мучить могли и мутанты, особенно если им приказали.

— Надо тебя покормить, — сообщаю я ей, — еще одеть хоть во что-нибудь, и тогда в рубку пойдем.

Пока я заворачиваю ее в полотенце. Надо будет у голоса спросить, есть ли что-то, во что можно одеть малышку, потому что ее платье — это просто грязная тряпка с прорезью для головы. Искупавшись вместе с малышкой, я выхожу из санитарной комнаты. Форма Службы вызывает отвращение, но ничего другого у меня просто нет, поэтому надеваю ее.

Где находится столовая, я запомнила еще вчера, поэтому мы сейчас же идем на завтрак, чтобы потом подумать, что будем делать дальше. Корабль, насколько я понимаю, движется дальше, но много ли нам дадут времени, я не знаю. Мамочка ищет возможность меня спасти, она сама это сказала, но, по-моему, шансов просто нет, так что будем проживать час за часом, сколько нам отпущено.

— Отмечаю преследование, — сообщает мне бездушный голос. — Фиксирую передачу.

— Включи ее, — прошу я его.

— Корвет «Тхата» флагману, прошу сообщить цель старта! — слышу я выкрик.

— Голос, — обращаюсь я к нему, — передай: старт произведен по желанию Великой.

— Нижайше прошу соединить с Великой, — доносится до меня ответ настырной фелис.

— Передай: Великая изволит отдыхать в думах о процветании фелис, — прошу я.

Я мысленно благодарю «папу» за науку, ведь я бы не знала, что ответить этой фелис, а он рассказал мне, как правильно говорить и что именно отвечать. Передача замолкает, то есть ответа не следует, отчего у меня появляется надежда на то, что нам дадут уйти. Я понимаю всю призрачность надежды, но мне очень хочется жить. Правда, не любой ценой, потому что, если я попаду им в руки…

— Голос, а у тебя есть запись голосов пассажиров кают-компании? — припоминаю я еще одну инструкцию «папы».

— Записи имеются, происходящее подвергалось записи по приказу Первого командира, — торжественно сообщает мне голос.

— Запусти их в эфир, — прошу я.

Я понимаю, что Великая в обсуждении могла говорить не самые приятные вещи, и надеюсь, что это, как «папа» сказал, смутит преследователей. Тут включается трансляция, которую я слушаю краем уха, потому что кормлю какой-то очень воздушной кашей свое солнышко.

— Мясо мутантов жесткое, поэтому в пищу годятся только их щенки, — вычленяет мое ухо из речи, заставляя на мгновение замереть. — Нужно создать фермы по разведению мяса.

Это что, они хотели таких, как Талита, есть? Делать из них колбасу и котлеты? Из живых, разумных существ? Я шокированно замираю, но малышка, тихо хныкая, заставляет меня продолжать кормить ее. А в это время я слышу планы по организации именно таких ферм, рассказ о том, как правильно организовывать это и как держать мутантов в страхе. Затем, видимо, включается следующая запись. На ней Великая говорит о том, что семьи тех, кто служит непосредственно ей, нужно помещать в тюрьму, чтобы даже и не думали предать.

И вот такие откровения льются без остановки, появляются комментарии от Советниц, но слушать это все просто страшно. Затем Великая начинает говорить о том, что население нужно увеличить, объясняя, как ей это видится. Если бы я ее уже не убила, то стоило бы ее убить пару раз, потому что такие планы… Я не знаю, как отреагируют преследующие нас.

Проходит час, другой, у меня уже формируется надежда, но тут вдруг звучит громкий вибрирующий сигнал. Что это такое, я не знаю, но пока понимаю, что просто не перекричу его.

— Боевая тревога, — сообщает голос. — Атакован силами флота, главный маршевый двигатель поврежден.

— Мы все знаем! — слышу я другой голос, от которого становится холодно, — это та, что делала проверку на лояльность. — Маленькая дрянь! Освободи Великую и будешь жить!

Ага, так я ей и поверила. Тем более что освобождать некого, но она этого не знает, иначе я бы уже превратилась в облачко пара. Знакомая мне офицер сыплет угрозами, обещает мне снять шкуру до костяка, а я слушаю ее, идя в малую рубку, вполне представляя себе будущее, если попадусь этой фелис живой.

— Попадание в реакторный отсек, — сообщает равнодушный голос. — Частичный отказ системы жизнеобеспечения.

— Что можно сделать? — интересуюсь я.

— Изолировать это помещение, — отвечает он мне. — Тогда можно сохранить жизнь в малой рубке.

— Делай, как правильно, — соглашаюсь я.

Дверь с лязгом захлопывается, слышится шипящий звук, и все. Малышка, завернутая в полотенце, цепляется за меня и молчит, а я не знаю, что делать дальше.

— Попадание в главную рубку, — продолжает докладывать голос. — Рубка уничтожена.

Тут я понимаю — мы умрем. Сейчас они прицелятся получше, и мы с Талитой станем историей. Я прижимаю девочку к себе, про себя прощаясь с мамой и «папой». С единственными моими родными разумными. Я прощаюсь с ними, понимая, что остались мне секунды. Я даже вижу в большом окне рубки приближающуюся звезду, которая и принесет мне смерть. Жалко, что больше не увижу мамочку, но, целуя Талиту в последний раз, я готова к смерти.

В этот самый миг посреди рубки открывается дверь прямо в воздухе, и какая-то сила выносит меня в сияющий серебром проем. Я даже взвизгнуть не успеваю, только крепче прижимаю к себе мою малышку, надеясь на то, что это спасение, а не смерть.

Милалика

К Кощею мы попадаем сразу же после завтрака. Мамочка благословляет меня, а Машенька просит вернуться с сестренкой. Мне кажется, что мои родные уже приняли непохожую на нас девочку. Еще у меня такое ощущение, что, несмотря на восемнадцать насчитанных лет, она гораздо младше. Сережа, кстати, такого же мнения, потому что может быть все другое, включая продолжительность дня. Но это мы узнаем после, а сейчас