— Команда принята, — слышу я в ответ и тут вспоминаю еще что-то, что тоже «папа» сказал.

— Командование кораблем приняла Ххара ка Лос по праву выжившего! — выкрикиваю я и сжимаюсь, ожидая реакции этого самого голоса.

— Принято и зафиксировано, — слышу я в ответ. Это, наверное, значит, что все получилось.

Значит, можно приказывать дальше, потому что я теперь тут главная. «Папа» объяснил мне, что если этот голос — «компьютер», то ему нужно четко сформулировать запреты. Я за этот сон столько новых слов узнаю!

— Доступ на корабль любых живых, кроме нас двоих, запрещен, — сообщаю я. — Сеансы связи без подтверждения командира корабля запрещены.

— Запреты обновлены, — отвечает мне бездушный голос. — Фиксирую передачу с поверхности.

— Не отвечать! — восклицаю я. — А где тут поесть можно?

— Следуйте за желтыми указателями, командир, — произносит он.

Дверь рубки прячется в стены, появляется желтый мигающий огонек, за которым я и иду. Мне малышку надо покормить и выяснить, как ее зовут, хотя бы. Она цепляется за меня, совсем не обращая внимания на мои уши, что мне о многом говорит. Ведь у мамы уши мутантские, а я тоже не обращаю на это внимания. Значит, так правильно — неважно, как мама выглядит, главное, что она мама.

Огонек приводит нас в круглую комнату, уставленную привычного вида столиками. Наверное, это столовая. Я ищу глазами раздаточное окошко, но не нахожу его. Как здесь едят тогда? Ладно, у меня есть хлеб еще, я покормлю свою малышку, а сама потерплю. С этими мыслями сажусь за столик, усаживаю и девочку, ведущую себя очень тихо, но ни за что на свете несогласную терять со мной контакт, поэтому на колени к себе усаживаю. Поверхность стола уезжает куда-то вниз, а затем возвращается, но уже уставленная блюдами, которых я просто не распознаю. Пахнет очень завлекающе, поэтому я рискую попробовать на себе.

Даже слов нет, чтобы описать, насколько это вкусно. Вкус такой необычный, поэтому я осторожно скармливаю малышке кусочек. Она улыбается, значит, понравилось. Меня не тошнит, голова не кружится, значит, это не яд. Я решаюсь накормить ребенка этим блюдом, а сама посматриваю в сторону посудины с волшебной надписью: «молоко». Снежно-белый чайник привлекает мое внимание, потому что попробовать молоко мне очень хочется, просто до дрожи. Но сначала нужно накормить маленькую.

— Наелась, — сообщает мне ребенок.

— Как ты хочешь, чтобы тебя звали? — интересуюсь я, потому что то, как ее называли у мутантов, она расскажет мне после.

— А можно Талита? — заглядывает она мне в глаза с надеждой. Кажется, у нее дома тоже не все хорошо было.

— Можно, Талита, — киваю я, наливая тягучее молоко в чашку. — Попробуй вот это.

— Ой, как вкусно, — улыбается Талита.

Почему-то для меня совершенно естественно напоить и накормить сначала малышку. Почему так? Почему я не пью жадно драгоценную жидкость, почему не ем первой, ведь я же сильнее? Впрочем, я знаю ответ на этот вопрос. Я мама, а какой должна быть мама, мне показала мутантка в серой комнате, полной плачущих котят. Именно она показала мне это, отчего теперь я знаю, как нужно себя вести.

Талита задремывает, позволяя поесть и мне. Не в силах удержаться, я лакаю молоко, как делали предки, получая от этого огромное удовольствие. Молоко сказочное, просто волшебное, чуть синеватое, тягучее, жалко, у меня нет слов, чтобы его описать. Недаром страна, где его много, была пределом маминых мечтаний. После молока я плотно обедаю, чувствуя затем сонливость.

— Каюта командира корабля находится в направлении желтого маркера, — сообщает мне безэмоциональный голос совсем без команды.

Снова загорается желтый огонек, я подхватываю дремлющую дочку и топаю в его направлении. Голос сообщает мне, что каюта резервная, потому что основная пришла в негодность во время недавнего пожара. Наверное, она выходила в «кают-компанию» и дверь закрыта не была, поэтому все и выгорело. Ну или есть другая причина, о которой я не знаю.

Огонек приводит меня к «каюте» — это комната, в которой я обнаруживаю довольно широкую кровать, где мы точно вдвоем уместимся, стол и еще одну дверь. Планировка очень общежитие напоминает, значит, за той дверью туалет и даже, может быть, душ. Но сейчас меня очень сильно тянет в сон. Я снимаю с малышки грязное изорванное платье, с удивлением обнаружив, что это ее единственная одежда, задумываюсь о том, чтобы помыть, но усталость опять просто придавливает, поэтому я укладываю Талиту в кровать, скидываю форму Службы и ложусь рядом с девочкой, крепко обнимая, отчего захныкавший уже ребенок затихает.

А во сне я вижу мамочку! Она жива! Жива! Даже пусть она жива потому, что самец ее спасает, но главное — она жива! Я бросаюсь к ней, чтобы рассказать, что сегодня у меня было много молочка — в точности как она рассказывала. Значит, я правильно потерпела и теперь будет только сказочная страна? Мамочка расспрашивает меня о том, что происходило дальше, поэтому я рассказываю ей, что убила Великую и весь Совет. И мне до сих пор странно, потому что они же Великие боги, несущие Познание, а горели от усиленного заряда так же, как и другие фелис. Разве так может быть?

«Папа» говорит слово «чучхе», я его не понимаю, но мамочка кивает, значит, он все правильно сказал. Правда, она начинает волноваться, потому что теперь меня же ловить будут! Так тепло на самом деле быть чьей-то, а мама сказала, что я ее теперь навсегда, что бы ни случилось. Хотя жалко, что мама беспокоится, зато «папа» вдруг становится очень серьезным, объясняя мне, как правильно поступать и что говорить, если на меня начнут нападать. Он называет это «протянуть время», и я внимательно его слушаю.

Милалика

— Чучхе, — делает вывод Сережа, выслушав Ххару.

Я киваю, потому что действительно получается хорошо знакомая нам идеология. Но тогда ребенок, называющий меня мамой, в очень большой опасности. За свою святыню эти фелис будут мстить любой ценой. Значит, ее постараются захватить живой, чтобы затем казнить в страшных муках. Но пока они считают Великую живой, Ххара может шантажировать…

Сережа объясняет малышке, что такое шантаж, как правильно им пользоваться, что делать, если решат захватить, и почему верить ни во что нельзя. Опыт у него действительно огромный, а я раздумываю, гладя ребенка. Если у них есть еще корабли, то, скорее всего, раньше или позже будет погоня. Шантаж — решение временное, рано или поздно перейдут к штурму. Что делать?

— А еще я сегодня настоящее молоко попробовала, — сообщает мне