— Ничего, дойдем до дома и решим эту проблему, — произносит она.

У нее ушки как у мутантов, но высокие и острые, а еще они неподвижные. А мои, наверное, к голове прижаты, потому что я боюсь же. Особенно за Талиту, потому что она дрожит. Вот я припоминаю, что делала мамочка, когда было очень-очень страшно, потом залезаю в карман и вытаскиваю оттуда маленький кусочек хлеба, вкладываю его в рот моей маленькой. Затем достаю что осталось и протягиваю моим спасителям.

— Что это? — спрашивает самец, не прикасаясь к хлебу.

— Это хлеб, Ар'аилин, — вздыхает девушка. — Это все, что у нее есть, понимаешь?

— Она отдает нам последнее? — удивляется он, а затем лезет в сумку.

Покопавшись там, самец достает что-то большое, круглое и протягивает мне, при этом осторожно взяв маленький кусочек хлеба с моей ладони. Получается, обмен? А что это за круг такой? Он зеленовато-белый и пахнет вкусно.

— Бери, малышка, — мягко и как-то очень ласково, как «папа», произносит самец. — Это наш хлеб. Тебе его хватит надолго.

— Спасибо, — благодарю я его, приняв подарок. — Теперь у нас есть много хлеба, — объясняю я Талите. — А дома будет много молочка, и никогда больше не будет больно, потому что так мама сказала.

— Зеленое Древо! — удивляется самец. — Я и не думал, что такое возможно!

— Я всю ночь плакала, когда это увидела, — вздыхает девушка с острыми ушами. — Это непредставимо, а Милалика что-то подобное видела, потому что совсем не удивилась.

Я не могу удержаться — отщипываю кусочек этого нового хлеба и просто замираю, пораженная богатством вкуса. Как будто свежий ветер обдул меня изнутри. Я отламываю кусочек и выдаю его Талите. Этот хлеб я сохраню для нее, пока идем. И для мамочки кусочек оставлю, а я потерплю. Бывало, и несколько дней кушать было нечего, не умерла же. А такое чудо надо оставить, поэтому я аккуратно кладу его в карман.

Моя малышка жует хлеб и улыбается, я ее перехватываю поудобнее, идя вслед за самцом. Странно, мне совсем не хочется бояться, особенно после этого хлеба, но страх прорывается сам собой, а еще у меня временами кружится голова, побаливает живот и как-то очень не по себе. Меня не могли отравить, я уверена, тогда почему?

Хочется, конечно, упасть и поплакать, потому что просто устала, а еще… Я только что готовилась к смерти, а меня спасли. И от этого хочется просто разреветься, но нельзя — я Талиту напугаю, а ей уже хватит. И страха, и боли хватит, хотя моей малышке должно быть больно до сих пор, как и мне, но я свою боль уже привычно игнорирую, а ей же вредно.

Дорога заканчивается как-то вдруг, я оказываюсь на открытом пространстве без скафандра. Если бы не тренировки Службы, я бы сейчас в обморок упала, но даже так мне очень страшно. Небо не черное, а зеленое, в нем горит ярким светом, заливая все вокруг, дневная звезда, вокруг слышится шелест, и очень страшно. Просто невозможно страшно.

— Аила, это безответственно! — слышу я чей-то очень раздраженный голос, отчего сразу же опускаюсь на корточки, прижимая к себе Талиту так, чтобы защитить ее от ударов. Получается, меня обманули?

— Стой, остановись! — восклицает самец, который нас вел. — Ты пугаешь ребенка!

— Ар'аилин, что происходит? — нотки сердитости уходят из голоса неизвестной самки, теперь она скорее удивлена, но вставать я не спешу, мне просто страшно.

— Мы обменялись хлебом по древнему обычаю, — произносит Ар'аилин. — Не подходи и говори очень мягко, ей есть чего бояться.

— Ой… — совсем по-детски реагирует неизвестная. — Это она, та самая?

— Та самая, — подтверждает самец. — Ее нужно доставить к родительнице из закрытого мира.

— Ничего себе… — ошарашенно шепчет она. — Не бойся меня, девочка, я Аэлина, и я не причиню тебе зла. Ар'аилин, что-то нужно?

— Одежда для обеих, — отвечает Ар'аилин.

Я рискую открыть глаза, чтобы увидеть высокую самку в белом, с такими же ушами, как у девушки, которая меня обнимала. Она смотрит на меня с удивлением, а я замечаю, что ее глаза светятся серебряным светом. Я таких никогда не видела! А она улыбается, но не сердится, поэтому, наверное, она хорошая?

Мне говорят, что нужно немного подождать, а пока приносят одежду для Талиты. Я осторожно разворачиваю мою малышку, чтобы не сделать еще больнее, а она лежит и смотрит на меня с таким доверием в глазах, что хочется плакать. Тогда я рискую обратиться к той взрослой, что сначала сердилась, а теперь смотрит как-то ласково, как девочки-мутантки в той комнате смотрели.

— Простите, — я сжимаюсь в ожидании реакции, но меня пока не бьют, — а у вас нет чего-то от… боли? — заканчиваю я почти шепотом.

— От боли? — удивляется Аэлина. — Целителя сюда, срочно! — зовет она кого-то неизвестного.

Я глажу Талиту, медленно одевая в не очень знакомое платье, но тут рядом со мной появляется самка в чем-то желто-зеленом. Вроде бы эта одежда похожа на платье и плащ одновременно. Я сразу же сжимаюсь, желая защитить малютку, но она не бьет, а будто ждет, пока я успокоюсь.

— Кому больно? — негромко спрашивает самка.

— Талите, — сообщаю я ей. — У нее почему-то не зажило…

Эта самка очень осторожно прикасается к моей девочке, повернув ее. Затем она молча прикладывает какой-то большой зеленый лист к спинке Талиты и медленно опускает платье. Я вижу, что эта самка не злая, но при этом кажется, что она сейчас плакать будет.

— Пусть пока так будет, — вздыхает она. — Я не смогу ее вылечить, мы слишком разные.

В этот момент справа от меня прямо среди травы открывается дверь, откуда выходит странно выглядящее существо. Я даже не могу сразу понять — это самка или самец. Оно как-то приветствует этих, с длинными ушами, а те кланяются ему. Общаются они какими-то певучими трелями, но это точно общение, потому что ничем больше быть не может.

— Ххара, — зовет меня это существо. — Пойдем, тебя мама очень ждет.

Мама? Мама! Мамочка! Я иду, мама!

Милалика

— Ну вот, пора, — произносит Кощей, передвигая какие-то рычажки.

Зеркало вдруг теряет пленку, оказываясь окном в совсем другой мир. Я чувствую ветерок, ощущаю запахи леса, а бессмертный наш уже шагает на ту сторону. Увидев ту часть малышки, на которую сейчас лекарь лепит что-то похожее на большой зеленый пластырь, я вскрикиваю, нашаривая блюдце.

— Сережа, блюдце запусти! — выкрикиваю я, отмечая еще и бледность Ххары.

Кажется, девочка сейчас упадет, но вот ее глаза сияют счастьем, она поднимает с травы малышку, явно готовясь идти за Кощеем. Сережа активирует переговорное блюдце,