— Ты все правильно сделала, — слышу я голос откуда-то снизу.

Посмотрев туда, откуда доносится этот голос, я в первый момент вздрагиваю, потому что вижу какого-то очень маленького человечка, одетого в зеленый костюм с красной шапкой на голове. Он бородат, смотрит на меня с ехидной улыбкой, отчего я испытываю легкий стыд, но улыбаюсь в ответ.

Мне вдруг становится тепло, потому что вокруг появляется все больше разумных. Среди них есть и люди, и нет, но они все готовы помочь, близко к сердцу приняв мой рассказ. Кажется, я сорвала все уроки в Академии, потому что теперь разумные размышляют только о том, как помочь.

— Ты можешь нам показать ребенка? — интересуется девушка из народа Фелит.

— Конечно, — киваю я и тянусь к той самой малышке.

В следующее мгновение мы все оказываемся в бараке. Тихо, но очень отчаянно плачут дети, им пытаются помочь девочки и мальчики постарше, котенка обнимает уже другая девочка, но во взгляде малышки столько искреннего горя, что плачу уже не только я. Девушка, попросившая меня показать, всхлипывает, потянувшись к ребенку, но ее руки проходят сквозь тело котенка, отчего она плачет.

— Ее… мама… была тоже? — запинаясь, спрашивает Фелит.

— Да, — киваю я, тяжело вздохнув. — Ее мама была человеком…

— Похоже, царевна права, дитя единственное свое тепло получила здесь… — вздыхает кто-то, кого я не вижу.

В этот момент в барак врывается эсэсовец и накидывается на старших детей, защищающих младших собой. От этого зрелища замирают все, просто не в силах, наверное, осознать то, что видят, и только Фелит рассматривает форму эсэсовца. В этот момент он хватает еще кого-то и уволакивает в сторону крематория, хотя я помню, что в реальности было совсем не так — в Освенциме была специальная команда из заключенных, да и не руками таскали, а на тележках, называемых «мор-экспресс», значит, мы видим, как лагерь из моей головы изменился в чувствах ребенка.

— А куда он потащил ребенка? — интересуется Афаил.

— В крематорий, — негромко отвечаю я. — Чтобы сжечь.

— Я, конечно, не уверена, — с большим сомнением в голосе произносит девушка-кошка. — Надо спросить Мудрых, но было что-то такое в Хрониках. Как раз такая форма, кажется.

Это уже надежда, очень большая надежда, но ведь мало обнаружить цивилизацию, надо еще спасти. Хотя именно обнаружение можно считать первым шагом. Разумные смотрят на то, как человеческая девочка пытается расшевелить потерявшего смысл жизни котенка, а я тянусь к малышке, тянусь, стараясь сделать так, как нас учили, чтобы войти во взаимодействие, но у меня ничего не получается.

— Не могу выйти из статуса наблюдателя почему-то, — жалуюсь я окружившим меня разумным.

— Ребенок может отторгать себя, — сообщает Хайнцель — тот самый маленький человечек. — Тогда, обращаясь к ней как к котенку, ты не входишь в резонанс. Попробуй забыть, что у нее есть уши кота.

— Благодарю, — отвечаю я ему, пытаясь сосредоточиться. Сережа обнимает меня, и, кажется, у меня что-то начинает получаться. Еще не очень хорошо, но я что-то, кажется, чувствую.

В тот момент, когда я уже, кажется, могу к ней прикоснуться, барак пропадает, что означает — котенок проснулась ну или ее разбудили. Но нам еще рано уходить, поэтому меня обступают разумные, принявшись обсуждать увиденное. В какой-то момент мне показалось, что я вижу камеру или очень маленькую комнату, но это все. Я даже не уверена, то ли я увидела.

— Я пойду к Мудрым, — сообщает девушка, похожая на котенка, которую мы только что наблюдали. — Они дадут ответ.

— Я запомнил метрику, — кивает Хайнцель, затем исчезая.

— Пойдем и мы, Милалика, — предлагает Сережа. — Маме же тоже интересно.

А я только надеюсь на то, что малышка сможет прожить еще один день. Я уговариваю ее про себя потерпеть еще немного, и мы обязательно найдем, как ее спасти. Я верю — мы найдем, потому что тут собрались разумные из разных миров, даже, кажется, вселенных, поэтому мы все просто обязаны найти решение. И добрые улыбки разумных подтверждают мои мысли.

Проснувшись, я некоторое время смотрю в потолок, раздумывая о произошедшем. Я знаю: прикоснуться к малышке у меня получится, и тогда я смогу ее согреть. Надо только прикоснуться, заговорить с ней, тогда все получится, потому что других вариантов нет. Мы обязаны победить, иначе и быть не может. Только потерпи еще немножко, малышка.

Ххара ка Лос

Несмотря на то что во сне есть заботящаяся обо мне мутантка, я все равно чувствую себя какой-то опустошенной, потому что свыкнуться с мыслью, что маму убили, просто не могу. Мне кажется, что я вообще не проснулась, а все вокруг лишь дурной сон.

Но нужно идти в столовую, затем на инструктаж, затем, наверное, в библиотеку, пытаться найти, как мне спастись. Хотя спасения нет, я просто ничего не успею сделать и понимаю это очень хорошо. Привычное раздаточное окошко радует обычным завтраком, заставляя вздохнуть. Этот хлеб отдать бы котятам из моего сна… Они все стали для меня котятами, такими же, как и я в этом сне. Я не могу их называть щенками, потому что они более разумны, чем фелис. Скоро я уйду к маме, я знаю это, но почему-то сожаления нет. Может быть, там, куда указывает черная труба, есть счастье даже для такой, как я?

Поев, отправляюсь на «работу». Я одета в форму убийц, иду в самое их гнездовье. Я не принимаю себя частью Службы, да и фелис тоже. Пусть я еще фелис, но моя душа уже нет, поэтому я готовлюсь к смерти. Как только меня вызовут на проверку лояльности, моя жизнь закончится, и будет только боль, а потом огонь — и все… Только надо будет немножко потерпеть, как мама говорила.

Войдя в знакомые двери, иду на инструктаж, но делаю это вдоль стенки, как могу тихо, чтобы случайно не привлечь внимания. Наверное, это и помогает мне услышать негромкий разговор, явно не предназначенный для моих ушей. Услышав голоса, я замираю, прислушиваясь.

— Кхраа перестаралась с новенькой, — с нотками брезгливости произносит басовитый голос. — Теперь та просто боится. Надо ее расшевелить.

— Показать мутантов, — с интонациями, похожими на понимание, отвечает второй, бесцветный какой-то. — А зачем, она же все равно…

— Ну так игра… — хихикает первый.

Я продолжаю свой путь, потому что время уже. Конечно же, я поняла, о чем речь, точнее о ком. Игра, значит… Во сне мутантки говорили об играх самцов в форме, я тогда не очень поняла, что именно они имели в виду, но теперь-то понимаю — я игрушка. Меня взяли, чтобы поиграть…