откуда она сюда попадает, мамы у нее нет. Вот что это значит. Получается нечто похожее на лагерь, учитывая форму эсэсовцев. Точнее, изменения в этой форме.

— Как ей помочь? — спрашиваю я мастера Тагора.

— Обычно это невозможно, — качает он головой, но я не верю.

В этой академии, кроме нас, должны быть еще ученики, надо их найти, может быть, у кого-то будет идея! Нужно вытащить ребенка из ада, в котором она живет ежедневно, раз для нее даже Освенцим — это что-то совсем нестрашное. Нужно искать возможность помочь!

— Я согласен, — кивает мне Сережа. — Пошли?

Я помню тезис о том, что наш с ним дар может влиять на Академию. Мы сплетаем руки, и я всей душой желаю встретить других учеников. Я уверена: им можно доказать, объяснить, они поймут! Не могут разумные не понять! Поэтому я и делаю шаг, сразу же увидев существ различных рас.

— Привет, меня Милалика зовут, а это мой муж, Сергей, — представляюсь я, подойдя к существу, более всего похожему на зеленый куст.

— Привет, — отвечает оно. — Я Кхарх, это название расы, но так как здесь я один, то называй меня так.

— Кхарх, не знаешь ли ты способа разумного из сна перенести хоть куда-нибудь? — интересуюсь я.

Мой вопрос ставит Кхарха в тупик, отчего он начинает расспрашивать подробнее, что именно я имею в виду. Я рассказываю ему в том числе и об Освенциме. Так как реальность живет своей жизнью, то девочку рано или поздно убьют или случится что-то еще более страшное, а смерть во сне… Она может прийти и в реальность. Услышав о сжигании заживо, Кхарх поднимает ветви.

— Этого нельзя допустить! — восклицает он. — Нужно говорить с разумными!

Как будто кто-то возражает, но у разумного явно есть рецепт, поэтому я доверяю его мнению. Он предлагает мне обойти тех, кого я смогу, а он в это время будет говорить и с соплеменниками, и с членами его группы. План мне кажется очень хорошим, поэтому я с ним соглашаюсь, приступая к обходу.

— Вы неправильно делаете, — мягко улыбается Лльира, девушка с серебряными волосами и зеленой кожей. — Нужно рассказать сразу всем, кого видите, потому что увидеть вы можете только тех, кто способен вас понять.

Вот этого я не знала. Я начинаю расспрашивать Лльиру, но она и не думает скрывать информацию, подробно рассказывая, как можно обратиться ко всем. Примечательно, что я не вижу мастеров. Нам не мешают, но и не помогают, как будто мы детишки, возящиеся в песочнице. Почему мне в голову приходит такое сравнение, я не понимаю, осознавая, что это просто раздражение. Обычное раздражение оттого, что не получается быстро помочь ребенку. Все-таки я царевна до мозга костей и просто привыкла приказывать.

Проснувшись, некоторое время думаю о произошедшем во сне. Надо с мамой посоветоваться, а потом, возможно, спросить и Кощея. Может, он знает, как найти и спасти от жуткой реальности этого ребенка? Я понимаю, что эта малышка в своей жуткой реальности не одна, но мы-то видим ее, поэтому надо попытаться спасти хотя бы девочку. Хоть кого-нибудь надо стараться спасти.

Что интересно, во сне у нас не выходит начать взаимодействовать с ребенком, мы всего лишь наблюдатели, что противоречит рассказанному нам на уроках, раз уж такой вариант мира создан мной. Или создан он не мной, или все намного сложнее, и я просто не знаю, что делать с этой сложностью. В любом случае надо поделиться с мамой.

— Мама! Мамочка! — обращаюсь я к ней за завтраком, рассказывая затем о том, что видели и какие выводы сделали.

— Возможно, ваша встреча с этим ребенком произошла по воле Макоши, — задумчиво произносит мама. — Тогда понятно, почему ваши учителя не вмешиваются.

— Боятся, — делает Сережа простой вывод.

Да, действительно, получается, что в таком случае мастера просто боятся влезть в замысел самой Судьбы. Очень это необдуманное решение! Но тогда у нас развязаны руки — мы можем творить что угодно ради спасения ребенка. По крайней мере, я так понимаю сложившуюся ситуацию. Так ли это или нет, нам еще предстоит узнать, а пока нужно спросить Кощея о том, нет ли у него какого-либо решения. Я думаю, вряд ли, потому что такое испытание точно не пройдет легко и просто.

— Хорошо, — кивает мамочка, — я свяжусь с Ягой, а вы двое — с Варварой.

Сначала я не понимаю, зачем дергать подругу, а потом до меня доходит: моя подруга — врач-педиатр! Она может рассказать, как помочь после того, как получится…

Ххара ка Лос

Как прошел вчерашний день, я не помню. Мазь помогла, как всегда, но когда я пытаюсь вспомнить — только серое марево и страх, запредельный страх, прямо как в моем сне. Да, мне опять снится та маленькая комната, полная плачущих котят. Я не знаю, мутанты они или нет, это котята, которым больно. А больно им делают злобно скалящиеся самцы в форме Службы очистки — эти молнии я ни с чем не перепутаю, а что означают другие знаки, просто не понимаю.

— Нужно только чуть-чуть потерпеть, — мутантка уговаривает меня, рассказывая, что потом не будет ни боли, ни голода, а только молоко и хлеб.

Я почему-то верю ей, хоть и знаю, что молоко, даже синтетическое, безумно дорогое и у меня никогда не будет возможности его напиться до сытости. Но в этом сне я совсем маленькая, поэтому верю тому, что говорит мутантка, которую очень хочется назвать мамой. Она заботится, рассказывает сказки, даже обнимает! Она меня прячет от страшных самцов, жертвуя собой, прячет! Кто же она, если не мама⁈

Для меня во сне это вообще не вопрос, потому что я знаю, что другой мамы у меня никогда не будет, а еще я понимаю, что рано или поздно нас всех не станет. Мама показала мне на здание с черной трубой, из которой постоянно валит дым. Это крематорий, там печи, в которых сжигают. Неважно кого… Мне уже почему-то это неважно. Почему?

Я называю эту мутантку мамой, а она меня малышкой, и столько нежности в ее голосе, столько ласки… Ко мне за всю мою жизнь так не относился никто. А потом я вижу, как медленно умирает котенок. Почему-то мне не хочется смотреть на ушки этого котенка, ведь он медленно умирает, а потом приходят самцы и забирают его туда, где дымит труба.

Почему я называю ее мамой, а она меня малышкой? Ведь я для нее враг! Я враг! Меня надо уничтожить, а она меня кормит и защищает.