если мы замешкаемся хоть на миг, за дверью спальни нас встретит лишь пустота. Я крепко сжимала его влажную ладошку, пытаясь поделиться своим теплом.

Перед дверью спальни лорда дежурили двое стражников. При виде нас они не шелохнулись, но в их взглядах я прочитала то же самое, что видела на улицах: смесь страха и надежды. Я — Избранная. Та, что вытащила их командира из лап смерти. Если бы они знали, что «Избранная» сейчас мечтает только о том, чтобы не упасть в обморок от магического истощения и паники.

Дэниэль толкнул тяжелую створку. Стражники переглянулись между собой, но пропустили нас.

В комнате царил полумрак, а в нос ударил запах трав и спирта. Тяжелые портьеры были задернуты, и лишь узкий луч света пробивался сквозь щель, высвечивая пылинки, танцующие над кроватью.

Там, среди взбитых подушек, лежал Арчибальд.

Без доспехов, в одной лишь тонкой сорочке, он казался пугающе уязвимым. Лицо бледное, почти прозрачное, тени под глазами выглядели так, будто их нарисовали углем. Но стоило нам переступить порог, как его веки дрогнули. Серые глаза блеснули, а я не увидела в них прошлой уверенности. Лишь покой и что-то похожее на страх?.. Чего ты боишься, лорд?

Дэниэль подвел меня к самой кровати, фактически вложив мою руку в ладонь отца, и только после этого немного расслабился, отойдя к дверям.

Арчибальд открыл глаза. Тот самый взгляд, серый, как штормовое море, сфокусировался на мне. На долю секунды в нем мелькнуло облегчение, которое он тут же попытался спрятать за привычной маской спокойствия.

Я глубоко вздохнула, готовясь выдать заранее заготовленную тираду про «самоуправство» и «права женщин на выбор», но слова застряли в горле. Он выглядел слишком… разбитым для лекций по менеджменту.

— Ты пришла, — прохрипел он. Голос звучал так, будто он долго кричал или, наоборот, не говорил несколько веков. — Спасибо.

Он сжал мою руку. Слабо, почти невесомо, но я почувствовала этот жест каждой клеточкой кожи. И весь мой боевой настрой, что я готовила всю дорогу сюда, дал серьезную трещину.

— Арчибальд, — я позвала его, и мой голос, вопреки намерению устроить разнос, прозвучал тише, чем хотелось бы.

Я присела на самый край кровати. Даже в этой жалкой сорочке, бледный и осунувшийся, он умудрялся сохранять ту самую ауру власти, от которой у обычных людей подгибались колени. Серебристые волосы рассыпались по подушке, а серые глаза смотрели на меня с такой запредельной внимательностью, что мне захотелось немедленно вытереть то самое пятно на носу. Хотя, его там уже давно не было, но я пожалела, что хотя бы не причесалась.

— Арчибальд, — повторила я, возвращая себе деловой тон. — Твой выход из положения на площади… это было эффектно. Очень. Ты быстро сориентировался, решил мою проблему, как всегда, но… Но ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты не просто предложил мне кольцо, ты подписал акт о принудительном слиянии двух абсолютно разных миров. И мой мир — это не реверансы в поместье, а работа в трактире. Я не готова стать чьей-то женой, а уж тем более — леди Орникс!

Он медленно, с видимым усилием, перевел взгляд на наши сцепленные руки. Его пальцы чуть сжались, отвечая на мое прикосновение. Я хотела отдернуть ладонь, но его тепло окончательно лишило меня желания ругаться. Стало так спокойно, что я почти была готова принять сложившуюся ситуацию.

— Софи, — его голос был сухим и надтреснутым, но в нем по-прежнему слышался металл. — Я рад, что мы все-таки перешли на «ты», но помни, что даже после свадьбы на людях нам стоит придерживаться приличий…

Я дернулась, но он крепче сжал мои пальцы. Я вспомнила, что на нашем последнем разговоре я начала «тыкать», пытаясь отговорить его от дуэли с Харроу, и вот, сейчас, опять вместо выканья обращаюсь к лорду как к своим домашним в трактире. Мне хотелось его треснуть за упоминание свадьбы, но он не дал мне даже набрать воздуха в легкие.

— Оставь гнев… на потом, — голос лорда дрогнул. — Сначала я должен сказать то, что подобает мужчине моего рода.

Он сделал глубокий вдох, и я увидела, как напряглись мышцы на его шее. Ему все еще больно? Почему он так слаб? Арчибальд посмотрел прямо мне в глаза, а я, как дура, забыла, как дышать.

— Спасибо. Ты вырвала мою жизнь у этой падали, Харроу. И сделала это… так, как умеешь только ты. С огоньком.

На мгновение в его глазах блеснула та самая искорка тепла, которую редко кто мог заметить. Я видела ее лишь несколько раз и тогда находилась не в очень «достойном» положении.

— Но то, что произошло на площади… это не импульсивный шаг ради забавы. Это был единственный способ выставить вокруг тебя защиту, которую не посмеет пробить даже Инквизиция. Статус «Избранной» — это закон. И закон этот теперь подписан моей кровью, а скоро укрепится браком. Я понимаю…

— А меня ты спросить не забыл? — я поджала губы, чувствуя, как прагматизм борется с признательностью. — У меня трактир, Арчибальд. У меня люди, которых я приютила, те, кому все еще нужна моя помощь. Ты хочешь, чтобы я бросила «Контрабандиста»? Чтобы я стала леди, которая только и делает, что обсуждает цвет штор с твоей матерью или чем занимаются леди в поместьях?

Арчибальд прикрыл глаза. На его лбу выступила испарина, и я поняла, что каждый звук дается ему ценой огромных усилий. «Гниль-трава» — это не шутки, даже для боевого мага. Я не знала, как действует этот яд, но понимала, что лорду неплохо так досталось.

— Твой трактир… — прошептал он, — я обещал тебе, что он останется твоим. Я обещал это еще тогда, когда поручился перед королевским приказчиком. Я… держу слово. Возвращайся к своим делам, когда захочешь. Я не забираю у тебя твою силу, Софи. Но ты должна… принять условия игры. Роксана… она уже, должно быть, начала приготовления. Свадьба в Штормфорде — это не просто праздник. Это демонстрация того, что Орниксы по-прежнему крепко держат власть.

— Я не собираюсь быть частью твоей «демонстрации» без права голоса! — я снова завелась, чувствуя, как внутри закипает привычное упрямство. — Арчибальд, посмотри на меня! Мы должны обсудить контракт. Никаких «пышных торжеств» без моего одобрения. И никакого обучения…

— Позже, — он вдруг выдохнул это слово так, будто оно было последним. — София… я все еще… умираю. Немного.

Он не