— Пей, — коротко сказала она, протягивая кружку.

— Я не могу, — покачала я головой. — Айла, если он… если он завтра…

— Тш-ш-ш, — она строго посмотрела на меня своими темными мудрыми глазами. — Не звать беда.

— Он маг! А Харроу — мясник!

— Он мужчина, — твердо перебила меня Айла. — Настоящий мужчина. В моем народе говорят: «Женщина — это очаг, мужчина — это стена, что хранит огонь от ветра». Ты греть его долго, Софи. Теперь дай ему быть стеной.

Она взяла мою холодную руку в свои шершавые, теплые ладони.

— Не унижать его своим страхом. Верить в него. Мужчина брать сила в вере женщины. Если ты плакать — он слабый. Если ты гордиться — он бессмертный.

Я посмотрела на нее, пораженная этой простой, древней мудростью. Айла, бывшая рабыня, знала о жизни больше, чем я со своими дипломами и тренингами личностного роста.

— Ты права, — я вытерла щеки тыльной стороной ладони. — Я должна быть сильной. Ради него.

— Вот так, — она кивнула и сунула мне в руки молоко. — Пей. И спать. Утром тебе нужно «блистать», а не пугать врагов красными глазами.

Айла ушла, забрав с собой часть моей тревоги. Я поднялась в свою комнату.

Там было темно. Лишь лунный свет падал на пустую кровать.

Я села на край, чувствуя невероятную усталость.

— Фиона? — тихо позвала я в пустоту. — Ты здесь?

Воздух в углу комнаты слегка задрожал. Появилось знакомое серебристое свечение, но оно было тусклым, едва заметным. Призрак моей прабабки соткался из теней, но она выглядела… прозрачной. Словно старая фотография, выцветшая на солнце.

— Я здесь, Софи, — ее голос звучал так, будто доносился из-под толщи воды. Слабый, шелестящий.

— Что с тобой? — испугалась я. — Ты исчезаешь?

— Энергии мало, — она слабо улыбнулась. — Твои эмоции… Они как шторм. Высасывают меня. Но это неважно.

Она подплыла ближе. Ее рука попыталась коснуться моего плеча, но прошла сквозь ткань, оставив лишь ощущение легкого сквозняка.

— Я видела его, Софи. Твоего лорда.

— И что ты думаешь? — спросила я, боясь ответа. — Он справится? Карты… звезды… Что они говорят?

— К черту звезды, — фыркнула Фиона, и в этом звуке промелькнула искра ее прежнего характера. — Я смотрю в суть. Он любит тебя, девочка. По-настоящему. А любовь — это самая древняя и самая страшная магия. Она может убить, а может…

Она замолчала, ее силуэт мигнул, становясь почти невидимым.

— Может что?

— Может сотворить чудо, — прошептала она. — Не бойся завтрашнего рассвета. Я чувствую… все будет так, как должно быть.

— Это звучит не очень успокаивающе, бабуля.

— Это жизнь, Софи. В ней нет гарантий. Но я буду рядом до самого конца.

«До самого конца», — эхом отозвалось в моей голове, когда она растворилась в воздухе.

Я легла, не раздеваясь, и закрыла глаза. Завтра рассвет. Завтра все решится.

Рассвет пришел не с солнцем, а с серым липким туманом, который полз с моря, окутывая Штормфорд. Я почти не смогла сомкнуть глаз ночью, переживая за завтрашний день, но когда ко мне под бок забрался Чак, прошептав, что Дэниэль в поместье и в безопасности, я смогла погрузиться в беспокойный сон.

Мне казалось диким, что я не переживаю за себя. Я волновалась за лорда, за его сына, за близнецов и их избранниц, но сил думать о том, что случится со мной, если вдруг лорд Арчибальд проиграет, просто не было. Как-нибудь справлюсь, всегда же справлялась, разве нет?..

Иногда мне казалось, что моим девизом по жизни мог бы быть слоган «бывало и хуже». Ведь каждый раз, попадая в безвыходную ситуацию, я всегда вспоминала любимую поговорку матери: «даже если тебя съели, у тебя всегда есть два выхода». Так вот этим я всегда себя и успокаивала.

Мы вышли на крыльцо, когда небо едва посветлело. На улице стоял жуткий холод, а ветер с моря, кажется, обезумел, грозя унести всех в небытие.

Я ожидала увидеть кучку зевак, но площадь перед трактиром была забита людьми. Мысль о том, что сейчас неплохо было бы начать продавать кофе, показалась мне неуместной, но таков был мой разум: ищи выгоду, даже если стоишь на плахе.

Казалось, здесь собрался весь город. Рыбаки, портовые грузчики, торговки, даже сонные клерки — все стояли в гробовой тишине, образуя широкий живой круг. Весть о «Суде Стали» разнеслась быстрее чумы.

В центре, на влажной от росы брусчатке, уже ждал Харроу. Он снял свой роскошный камзол, оставшись в черной шелковой рубашке и узких брюках. Он разминал кисть, делая резкие выпады своей шпагой, рассекая туман с тонким свистом. Он выглядел как змея, готовая к броску: быстрый, гибкий и опасный. Я запоздало подумала, что такой фасон брюк ему идет, но эта мысль была еще ужасней, чем идея продавать кофе.

Арчибальд вышел вперед. На нем была простая белая рубашка с закатанными рукавами, открывающими сильные предплечья. Никакой брони. Никакой магии. Только тяжелый солдатский меч, который он с нечитаемым лицом принял из рук капитана стражи. Тот же меч, что он был готов вонзить в глотку Харроу в тот день, когда на берегу нашли пустой корабль.

Я, Айла, Лира и близнецы встали у края крыльца. Мое сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

И тут толпа расступилась.

К месту дуэли подъехала не карета. Подошла женщина.

Леди Роксана.

Она была во всем черном, словно вдова, с прямой, как струна, спиной и абсолютно белым лицом. Она встала в первом ряду зрителей, прямо напротив нас. Рядом с ней, дрожа и кутаясь в шаль, стояла Люси, прижимая к себе сонного Дэниэля. Я хотела крикнуть, чтобы увели ребенка, но поняла, что по местным законам наследник должен видеть, как его отец защищает честь семьи.

Увидев сына, Роксана лишь коротко кивнула ему. В этом кивке было все: страх матери и приказ матриарха — «Победи или умри достойно».

— Лорд Арчибальд Орникс! — прокричал Мортон, который теперь трясся еще больше, чем вчера. — Против господина Харроу! Суд Стали! До первой крови… или до смерти!

Арчибальд повернулся и подошел ко мне. На секунду мир сузился до его серых глаз.

— Подержи, — он снял перевязь с пустыми ножнами и протянул мне. — Это мне будет мешать.

Я приняла теплую кожу, сжимая ее, как талисман. Его