ведь ротмистр Иркутского жандармского управления. – Карелин повернулся к Аглае, в его глазах читалось возмущение. – А вы, значит, снова решили, что ваши прихоти важнее здравого смысла?

Аглая вскинула голову, не сводя с него решительного взгляда.

– Прихоть? Я не собиралась сидеть в Кяхте, когда совсем рядом единственное настоящее событие – ралли Пекин – Париж! – Ее голос звучал с вызовом. – Я хочу узнать больше об этом соревновании. Может, даже напишу статью в газету!

Карелин удивился:

– Газета? Ради статьи? Вы готовы ставить на кон не только свою безопасность, но и жизни всех вокруг ради пары строк?

– Не забывайте, Матвей Сергеевич, с кем говорите. Вы никто, чтобы мне указывать.

– Никто? Что же, ясно. – Он взглянул на Сенеко и покачал головой. – На этом караванном пути никому нет дела до вашего положения. Если вы ищете опасных приключений, уверяю, они сами вас найдут. Только вот мне опять приходится спасать вашу жизнь.

Аглая замолкла, ее губы крепко сжались, но по глазам было видно, что она признала правоту Карелина. Он спасал ее уже второй раз. Вытаскивал из ситуаций, в которых она не должна была оказаться.

Взглянув на нее последний раз, Матвей повернулся к Сенеко и коротко бросил:

– Пойдемте к Бушмакову.

Купец уже немного пришел в себя после нападения, но все равно выглядел потерянным. Карелин осмотрел разбросанные вещи. Его пальцы скользнули по крышке сундука, приподняли ее – аккуратно уложенные тюки с чаем остались нетронутыми. Он молча проверил каждый ящик, каждый мешок, пытаясь найти что-то такое, что могло бы объяснить это странное нападение.

– Загадочная вылазка, – сказал он. – Эти люди не грабили, а что-то искали. Контрабанду?

Бушмаков выпрямился, придав лицу обиженное выражение.

– Какая контрабанда, господин Карелин? Я честный купец! – Он обвел руками свои товары, словно приглашая их осмотреть. – Вот сундуки, пожалуйста, глядите! Ни одного с двойным дном, никаких скрытых отделений. Все честно.

И Бушмаков тут же бросился открывать сундуки, настойчиво демонстрируя их содержимое.

– Вот, глядите! – сказал он, приподняв крышку. – Никаких тайников, все как на ладони.

Он сунул руку в один из тюков с тканями, встряхнул его для пущей убедительности, вынул отрез шелка.

– Шелк как шелк, хлопок как хлопок, – проговорил, расправляя ткань. – Ни потайных карманов, ни спрятанных шкатулок.

Карелин стоял неподвижно, наблюдая.

– Вот вам ящики, без перегородок, все на виду, как и должно быть, – продолжал Бушмаков.

Он поднял несколько ящиков, поставил их на землю и постучал по дну, чтобы показать, что никакой хитрости нет.

Матвей, отойдя с Сенеко в сторону, взглянул на товарища пристально.

– Вы знаете, Александр Александрович, странное это нападение. Не похоже на обычный грабеж, – тихо заговорил он. – Пожар на складе, а теперь это… Начинаю думать, что между ними есть какая-то связь.

Сенеко кивнул, его взгляд оставался внимательным.

– Ты о чем, Матвей Сергеевич?

– Во-первых, не исключено, что это намеренное уничтожение улик. Могли поджечь склад, чтобы скрыть следы чего-то незаконного. Тогда и нападение на караван – это попытка найти и уничтожить то, что не успели убрать в первый раз. Видели, как все переворошили? А не забрали ничего.

– Не успели. Ты вовремя явился. Что еще? – сдержанно поинтересовался Сенеко.

– Разборки среди контрабандистов, – ответил Карелин. – Могли искать ценный груз, спрятанный среди обычных товаров. Может, они думали, что именно этот караван везет что-то особенное – вроде спирта, драгоценностей или дорогого фарфора. Либо же третий вариант. Ошибка, – отвечая на вопросительный взгляд Сенеко, пояснил Карелин. – Караван спутали с другим и ожидали найти в нем те товары, что якобы остались после пожара на складе. Иногда местные банды слишком спешат и хватаются за любую возможность наживы, не разобравшись до конца.

Сенеко устало вздохнул и посмотрел на Карелина с легкой насмешкой – его немного утомляла эта неуемная энергия.

– Матвей Сергеевич, да на этом пути почти каждый караван как кость на дороге, всегда найдется тот, кто захочет на него напасть. Нечего удивляться. Здесь же через леса идут и торговцы, и контрабандисты, и беглые. Грабители нападают и ради водки, и ради чая… Обычное дело.

– А вы заметили действия главаря? Не того, кто ворошил все, а стоявшего в стороне, которого я ранил? – спросил Матвей, понизив голос. – Не похоже на простой грабеж. Он явно отдавал приказы, но сам избегал брать что-либо в руки, словно искал что-то конкретное.

Сенеко задумчиво кивнул.

– Да, это странно. – пробормотал он, потом добавил: – Но что тогда искали? Здесь же все на виду, никаких тайн. Чай, ткани. Что еще могло быть?

Карелин перевел взгляд на Бушмакова. Тот уже совершенно отошел от потрясения: с легкой улыбкой на губах отхлебывал из дорожной фляжки и, заметно оживившись, вполголоса шутил с Аглаей, будто происшедшее уже не имело значения.

Аглая, напротив, выглядела испуганной. Третье нападение за одну неделю даже для ее авантюрной натуры оказалось испытанием. Тем не менее она внимательно слушала Бушмакова, стряхивая травинки со своих клетчатых брюк. Темные кудри выбились из-под кепки и легли на плечи. И в Иркутске не часто встретишь девушку в подобном наряде, а здесь он выглядел нарочито дерзким, как у актрисы, сошедшей с афиши и оказавшейся в самой гуще событий.

Глава 7

В Верхнеудинске Карелин, Бушмаков и Сенеко сразу отправились к помощнику начальника губернского жандармского управления, чтобы дать отчет о случившемся на караванном пути. Все это было скучно, и Аглая, потоптавшись немного вместе со всеми у входа в мрачный замок (так она окрестила весьма внушительное сооружение с тяжелыми дверями и узенькими окнами), направилась в гостиницу.

Она все еще чувствовала напряжение после нападения, но старалась держаться уверенно. Город, хоть и незнакомый, не представлялся ей таким опасным местом, как Маймачен. Путь ее лежал через Соборную площадь, которая стучала и гремела, что немудрено – считай, сердце города. Над площадью возвышался белокаменный собор с золотыми куполами, и пока Аглая шла, во все стороны разносился колокольный звон. От площади дорога тянулась мимо приземистых купеческих домов с резными наличниками, в которых располагались лавки и мастерские. А дальше была булочная, откуда доносился запах свежего хлеба. Он был таким насыщенным и манящим, что заставил остановиться.

На прилавке лежали круглые золотистые румяные булочки, словно маленькие солнышки, что только что выкатились из печи. Запахи ванили, меда и корицы щекотали ноздри и дразнили аппетит. Аглая проглотила слюну – голод напомнил о себе урчанием в животе. Булочки были невероятно аппетитны: пухлые, с глянцевой поверхностью, на которой блестел сахарный сироп, как утренние капли росы на лепестках. Они выглядели легкими, как облачка, и наверняка таяли бы во рту… Это предположение нужно было