Карелин кивнул, проверяя свои записи и снаряжение.

– Да, надеюсь, дорога будет спокойной.

Глава 6

На пути из Кяхты в Верхнеудинск местность менялась с каждым километром. Сначала дорога извивалась среди зеленых холмов, вдоль веселых ручьев, которые, перекликаясь друг с другом, несли свежесть в нагретый солнцем воздух. Высокие сосны стояли вдоль обочин, стройные, как часовые, но вскоре их сменили широкие поля – залитые светом, покрытые колышущейся травой и дикими цветами, будто рассыпанными рукой щедрого живописца. Путешествие шло без сюрпризов, и где-то после полудня Матвей, гнавший во весь опор, встретил возвращающихся в Кяхту Аглаю Тимофеевну и Левковича.

Двигатель автомобиля сипло ревел, время от времени издавая громкие хлопки, будто чихал, легкий дымок тянулся из выхлопной трубы, оставляя за машиной тонкий шлейф запаха сгоревшего масла. Казалось, автомобиль живет собственной жизнью, он то и дело подрагивал и подскакивал на ухабах, как непослушная лошадь, которую только что научили ходить рысью. Матвей успел лишь поднять руку в попытке поздороваться, но машина промчалась мимо него с такой скоростью, что он почувствовал себя неподвижным столбом на обочине. Словами перекинуться не удалось – еле успел прикрыть рот от взлетевших в воздух листьев, хвои и прочей лесной шелухи.

Бричка неслась по узкой лесной дороге, петляющей среди раскидистых сосен. Колеса, обитые железом, скрипели при каждом обороте, под копытами лошадей хрустели корни, выпирающие из земли, и мелкие камешки, которые разлетались в стороны. Лошадь, покрытая тонкой пленкой пота, тяжело фыркала, а ее сбруя звенела, как старые колокольчики, перекликаясь с шумом ветра в верхушках деревьев. Матвей же ничего не замечал, он ехал, погруженный в свои мысли. Те от Кяхты и пожара повернули к отцу, который пропал без вести во время похода в Персию. Воспоминания о нем были полны теплоты, но и горечи – отец всегда был человеком действия, неизменно стремящимся к новым открытиям. Именно это неудержимое стремление вперед к новому, большому, непознанному в конце концов и унесло его без следа.

Матвей раскрыл старую тетрадь, страницы которой были исписаны мелким почерком. Перебирая листы, он наткнулся на заметку о британском агенте в Персии.

«14 июня 1894 года. Персия. Сегодня я встретился с торговым агентом Олбриджем. На первый взгляд – типичный британец: сдержанный, вежливый, немного высокомерный. Но в его словах что-то настораживает. Он слишком хорошо осведомлен о наших маршрутах и планах. Пожалуй, стоит держать его под наблюдением.

* * *

23 июня 1894 года. Олбридж исчез так же внезапно, как и появился. Наши союзники среди местных правителей начали вести себя странно, будто им дали повод не доверять нам. Сегодня получил донос, будто бы я передал британцам секретные сведения. Это ложь, но докажи теперь. У кого-то длинные руки. Очень длинные».

Карелин вспомнил тот день, когда получил эту тетрадь – срочной посылкой прямо из лагеря. Зачем же отец отправил ее? Знал, что может не вернуться? Или хотел оставить что-то ему на память о себе? Или же предчувствовал, что сын пойдет по его стопам, и желал, чтобы тот знал о его мыслях и переживаниях?

Сейчас, почти дочитав записи до конца, Матвей понял, что отец, возможно, попал в одну из тех ловушек, которые сам же ставил, уверенный, что справится с любыми трудностями. Наткнулся на непредвиденные обстоятельства, оказавшись в сложной ситуации, и впервые в жизни не смог найти выхода.

Только начало смеркаться, как вдали засветились огоньки. Карелин добрался до постоялого двора в небольшой деревне. Лошадь была измотана, как и он сам. Хозяин встретил его и провел к скромным комнатам. Однако отдыхать Матвей не собирался – у него не было времени, после короткой передышки нужно было ехать дальше. Спросив чаю и чего-нибудь горячего, он уселся на скамью в ожидании ужина и снова раскрыл отцовскую тетрадь.

«У меня нет доказательств, но я уверен, что это дело рук Олбриджа. Он сыграл против нас. Подставил меня. Вчера вечером я узнал, что один из наших агентов видел, как он встречался с кем-то. Они обменивались бумагами. Не имею точной информации, ничего определенного. Но если мои подозрения справедливы – момент уже упущен. Олбридж не просто нас подставил. Он успел договориться. И теперь… боюсь, расстановка фигур на доске изменилась не в нашу пользу».

Карелин почувствовал, как горло сжалось. Эти строки звали в прошлое, в те времена, когда его отец боролся не только за честь, но и за истину.

«Теперь на меня смотрят с подозрением. Я видел в глазах товарищей сомнение, а это хуже, чем прямое обвинение. Олбридж добился своего. Но я должен оставить это свидетельство. Может быть, однажды кто-то узнает правду».

За окном послышался приглушенный стук лошадиных копыт. Всадник выглядел взволнованным и, осадив коня, начал осматриваться. Хозяин постоялого двора, заметив его растерянность, указал на трактир. Гонец быстро направился туда и, наконец, увидев Карелина, подошел к нему, пытаясь восстановить дыхание.

– Матвей Сергеевич Карелин? – спросил он, стараясь говорить четко. – Меня отправил Сенеко.

Он наклонился, тяжело оперся руками на колени и сдавленным голосом продолжил:

– Нападение на караван в нескольких километрах отсюда. Несколько человек ранены.

Карелин вскочил, быстро схватил револьвер и накинул пальто.

– Лошадь, – коротко бросил он, и гонец кивнул, тут же выйдя за ним.

Матвей растолкал возницу, взял у хозяина три свежих лошади, и через минуту вместе с гонцом они мчали в лес. Топот копыт разносился по ночной дороге.

Сумерки еще не успели сгуститься, и очень скоро Матвей увидел место происшествия. Караван разбит, повозки стоят в беспорядке, вокруг валяются тюки с товаром, перевернутые ящики с надписями на китайском, плетеные цыбики, мешки с крупой и бочонки с медом. Повозки, запряженные верблюдами и монгольскими лошадьми, стояли неподвижно, животные нервно переминались с ноги на ногу.

Карелин оглядывал разбитый караван, и сердце у него сжалось от беспокойства: подобные нападения не всегда обходятся без жертв. Налеты на караваны в Прибайкалье, особенно в этом году, становились все более дерзкими. Разбойничьи шайки действовали быстро и не щадили тех, кто пытался сопротивляться. Порой караванщиков захватывали врасплох и беспощадно убивали, если те не соглашались выдать ценные грузы. Часто такие нападения превращались в кровавую бойню, особенно если среди бандитов были дезертиры или сбежавшие из ссылки уголовники. Убить для них было делом обыденным, и участившиеся слухи о таких нападениях тревожили и местных жителей, и представителей власти, которая все чаще теряла контроль над этими пустынными землями.

Но здесь людей не тронули.