от нее подальше, пока мы в предрассветной темноте готовились к выходу. Помнила ли она о предыдущей ночи?.. За ней двигалась полковник Палмер, настоявшая, чтобы Наоко к нам присоединилась: последний выживший участник предыдущей экспедиции наверняка многое повидал наверху. Впрочем, какие бы события там ни произошли, Наоко ничего не помнила или, как минимум, не могла об этом говорить. Палмер рассчитывает, что по мере восхождения память начнет к ней возвращаться. Я в ее теории сомневаюсь.

Остальные выстроились в колонну, привязавшись друг к другу страховочной веревкой. Палмер решила держать Наоко в центре группы, как самую хрупкую из всех, и я был ей признателен, хотя и тревожился из-за того, что мне довелось вчера увидеть, – как она перенесет сложный поход? Впрочем, поглядывая на нее, я не мог отделаться от мысли, что Наоко вовсе не настолько слаба – шла она сосредоточенно, гордо выпрямив спину, будто высота и крутой подъем ничего не значили. Балаклаву, как остальные участники, она не надела – видимо, давно адаптировалась.

В отличие от Наоко, я был донельзя измотан. Недостаток сна и разреженная атмосфера заставляли чувствовать себя столетним стариком. Ветер хлестал в лицо, и глаза немедленно начали слезиться. Пришлось жмуриться, проклиная собственную глупость: почему не надел очки? Пытался идти, опустив голову вниз, и все же не мог удержаться – то и дело бросал взгляды в сторону уверенно взбирающейся в гору Наоко. Только и думал: как бы снова к ней подойти, что сказать?

Зацепившись за камень, я споткнулся, однако веревка, натянувшись, удержала меня от падения. Рывок заставил покачнуться тех, кто двигался впереди. Слава богу, благодаря общей инерции все устояли на ногах.

– Господи Иисусе! – крикнул Беттан. – Я смотрю, координация у вас не лучше, чем у пьяницы на коньках! Глядите под ноги!

– Простите, – пробормотал я. Впрочем, расслышали меня лишь ближайшие соседи по колонне – Томас и Джет.

Страж шел замыкающим.

Джет обернулся, и, несмотря на балаклаву, я понял, что он сочувственно улыбается.

– Не обращайте внимания, – успокоил меня Томас, – вы отлично держитесь!

Подъем и вправду оказался непростым: мы шли под уклоном около двадцати градусов, стараясь избегать осыпей, сползающих камней, льда и снега. Когда кончался ледовый покров, мы сталкивались с более серьезной проблемой – коварной каменистой крошкой. И так всю дорогу: каждый шаг приходилось выверять, поскольку поверхность то и дело предательски норовила уйти из-под ног, увлекая нас за собой, и в пропасть постоянно срывались маленькие лавины.

Беттан утверждал, что погода для восхождения идеальная, тем не менее ледяной ветер забирался под многочисленные слои одежды. Все тело налилось свинцом, движения давались с большим трудом, словно я катил перед собой большой валун. Из носа постоянно текло, и под ноздрями намерзли толстые ледяные дорожки.

– Возьмите себя в руки, – заявил Беттан во время короткого привала. – Мы только вышли из нижнего лагеря, а вы уже выглядите как кучка потных трупов. Соберитесь! Если сейчас дать слабину, мы не достигнем даже первого перевала.

Я проглотил крутящийся на языке ответ. Какой смысл отвечать на оскорбления той же монетой? Беттан с самого начала был груб и безразличен к нашим сложностям.

Чем выше мы поднимались, тем чаще каменные глыбы уступали место сугробам, пока перед нами не раскинулась необъятная белая пустота. Казалось, что в пути мы уже несколько часов, а то и дней. Я отдавал себе отчет: до следующего лагеря идти и идти. Солнце еще не достигло зенита. Поход должен был занять целый день, а стрелка часов не добралась и до двенадцати.

Мы забирались все выше.

Снова и снова возникал вопрос: как долго мы карабкаемся на гору? Время словно растянулось.

Я по-прежнему шел, уставившись под ноги. Голова налилась тяжестью и клонилась к земле – так бывает, когда засыпаешь на ходу. Ткань моей балаклавы и лицо под ней покрылись ледяной коркой; кожа от холода онемела.

Когда я очередной раз поднял глаза, передо мной стояла Наоко. Почти вплотную – кроме нее, я больше ничего не видел.

Я едва не подпрыгнул от шока: на ее лице красовался темно-фиолетовый синяк, которого утром точно еще не было. Начинался он у правого глаза и стекал к щеке, где на холодном ветру пульсировала жилка.

– Прости, – прошептала Наоко. – Я… у меня все спуталось.

– Ты в порядке? – спросил я, протянув к ней руку. – Что у тебя…

– Гарри? – окликнул меня из-за спины Томас. Обернувшись, я заметил, как он встревожен. – Гарри, у вас все хорошо? Почему вы остановились?

Я повернулся обратно к Наоко, но никого не обнаружил. Передо мной уходил вверх заснеженный подъем, а Наоко по-прежнему шагала в первых рядах.

Все понятно – воздействие высокогорья, крайняя усталость. Значит, у меня случилась галлюцинация. Видение, мираж, как угодно.

Сосредоточься на дороге, сказал я себе. Смотри под ноги, Гарольд…

Покачав головой, я сделал шаг вперед и пробормотал:

– Извините, просто перевел дух.

– Да, – вздохнул Томас. – Никогда бы не подумал, что полезу в гору. Я, собственно, не самый активный путешественник.

– А мне как-то пришлось совершить горный переход в Новой Зеландии, – хрипло ответил я, пытаясь выбросить видение из головы. – Богом клянусь, там и близко ничего подобного не было. Влияние высоты мы почти не ощущали.

– Боюсь, с этой горой вообще ничего не сравнится, – сказал Томас. – Она великолепна! Знаете, будто заглянул в рай.

Я тихо застонал. Холод забрался под одежду и постепенно проник до костей. Если рай таков, стоит ли туда стремиться?

Добравшись до перевала, Беттан махнул рукой: останавливаемся, отдыхаем. Преодолев последние футы и наконец усевшись, я попытался отдышаться. Восхождение только началось – не ожидал, что первый этап отнимет столько сил.

И все же, взойдя на хребет, я забыл обо всем. Глядя вниз с головокружительной высоты, мы видели весь проделанный нами путь – белоснежное полотнище, плавно спускающееся к подножию и переходящее в сверкающую синеву там, где гора уходит в воду. Идеально голубое небо сливалось с бесконечным океаном.

Теплое солнце растопило лед на моем лице, нежно согревая кожу. Солнечные лучи отражались от сверкающих поверхностей, заставляя жмуриться от нестерпимого блеска. Снег лежал на склонах гладким, стекающим вниз покрывалом, превращая зазубренные шпили в пологие белые холмы, сглаживая суровые пейзажи и превращая разнообразный ландшафт в единую композицию.

Насмотревшись, мы, как один, перевели взгляд на возвышающееся перед нами каменное чудовище. Все молчали – слова не могли передать наших впечатлений, им не было здесь места. Перед лицом подобного величия любые сравнения и метафоры выглядят нелепо.

Гора отвергает наш бедный язык. Смотришь – и не веришь своим глазам,