Я промолчал. Последние десять лет мы явно были очень заняты сами собой. Я и не знал, что Наоко ушла из больницы, хотя Страж меня не слишком удивил. После произошедшего между нами ничто не могло остаться по-прежнему.

– Я не поднимался на гору в составе первой экспедиции, – продолжил Страж. – Отвечал тогда за набор и проверку команды вместе с полковником Палмер.

– А теперь, значит, вы с нами?

Он кивнул.

– Да, мы решили, что наше участие необходимо.

Он шел так быстро, что я снова отстал и бросил ему в спину:

– Прошу вас… Прежде чем я увижу Наоко, скажите откровенно: что с ней?

– Не переживайте. Физически с ней все хорошо, во всяком случае – не хуже, чем у других. И все же она вернулась не совсем… в порядке.

– Что вы имеете в виду?

– Я не психиатр. Паранойя, психоз – симптомы довольно разнообразные. Ну, вы видели Макаллистера. Когда мы нашли их укрывшимися в верхнем лагере, он не промолвил и двух слов. У него с лица не сходило такое странное, безмятежное выражение… В случае с Танакой о безмятежности говорить не приходится.

Он замолчал и, покачав головой, продолжил путь. Я побрел за ним. Перед глазами всплывали образы Наоко, Джона и комнаты, в которой он застрелился, залив меня кровью. Наконец мы подошли к маленькому металлическому вагончику на краю лагеря, совсем рядом с обрывом. Было темно, ничего не увидишь, да и смотреть страшно – уж больно головокружительная пропасть открылась бы внизу. На двери вагончика висел большой замок, и Страж достал ключ.

– Мы держим ее здесь, – повторил он. – Для безопасности.

– Для безопасности? От чего?

– После происшествия с Макаллистером? В основном – от нее самой. – Он остановился у порога. – Давайте внесем ясность: ваш приятель Джон точно перестал быть нормальным человеком, но, во всяком случае, его действия подчинялись логике. Он выражался четко и связно, даже если нес безумный бред. Поэтому его отправили в пустыню – нам требовался взгляд со стороны. Но Танака… Ее сознание спутано, она одержима. Постоянно уточняет, сколько времени, этот вопрос ее особенно волнует. Мы дали ей часы, но Танака им не доверяет. Маниакально ведет календарь. Вскоре после прибытия в нижний лагерь она попросила мел и доску, чтобы отмечать каждый проведенный в лагере день. Говорит, это необходимо. Так или иначе, мы не находим в ее поведении смысла.

Я положил руку Стражу на плечо, не дав отомкнуть замок.

– Почему вы не отвели меня к ней раньше? Почему дождались глубокой ночи?

Он понизил голос.

– Полковник Палмер считает вашу встречу не лучшей идеей, а я надеюсь, что знакомое лицо поможет Танаке прийти в себя. Уверены, что хотите ее видеть?

Я тяжело сглотнул и постарался говорить спокойно, не тревожа дверцу вольфрамового сейфа.

– Совершенно уверен.

– Хорошо. Я войду первым, – вздохнул Страж. – Держитесь пока за моей спиной.

Он открыл дверь. Если бы не холодный луч луны, в царящей внутри чернильной темноте совсем ничего нельзя было бы разобрать. Страж нащупал выключатель, повернул его, и свисающая с потолка лампочка, мигнув, залила помещение желтоватым светом.

У меня екнуло сердце. Наоко спала, завернувшись в одеяло, и при щелчке выключателя слегка пошевелилась. У ее койки стояла школьная доска, покрытая резкими штрихами. Мало того, я увидел сотни пометок на стене – где-то они сбивались в группы, где-то шли поодиночке.

– Сколько она уже здесь? – прошептал я.

– Двенадцать дней.

Я едва совладал с желанием броситься к Наоко, разбудить ее и прижать к груди.

Страж сделал пару медленных шагов вперед, и Наоко, сев в кровати, уставилась на него. По сравнению с моими воспоминаниями она не только внешне стала старше, но и ожесточилась. Раньше лицо ее было открытым, а теперь выглядело холодным и отрешенным. Наоко словно оказалась в другом измерении, и я видел лишь какую-то ее часть. Так или иначе, она здесь… Я открыл рот – и не смог произнести ни слова. Что обычно говорят Святочному духу Прошлых лет? [6] Особенно когда он сдал куда сильнее, чем ты.

– Доктор Танака… – заговорил Страж. – Я привел человека, который очень хочет вас повидать. Вы ведь его знаете?

Я сделал глубокий вдох и вышел на свет.

Наоко посмотрела мне в лицо, и этот тяжелый миг растянулся для меня надолго.

А потом она закричала.

Я у себя в палатке. Джет ушел. Пытаюсь заснуть, но сон по-прежнему не идет. Чертовски холодно – страшно мерзнут ноги, пальцы рук, да и все тело. Наверное, мне никогда не удастся согреться. Вижу перед собой лишь лицо Наоко – рот, принявший форму буквы «О», и рвущийся из него пронзительный вопль. Нет, я не испугался. По-моему, страха не было, скорее – грусть.

Никак не могу отогнать от себя прошлое. Выбор, который мне пришлось сделать, воспоминания, похороненные в тайном сейфе. Я не в состоянии больше писать – руки дрожат от холода и волнения. Сейчас уже не до письма.

Я хотел поговорить с ней, Хэтти. Собирался унять ее боль, облегчить горе – и не сумел.

Не смог.

Она кричала, пока я не вышел из вагончика.

Четверг, 24 января 1991 г

Вечер

Средний лагерь

Дорогая моя Харриет!

На рассвете мы начали восхождение к среднему лагерю. Беттан заявил, что нам потребуется каждый час светлого времени суток.

Наша команда состояла из десяти человек, и еще двое ждали нас в среднем лагере. Мы с Томасом и Джетом взяли наборы первой необходимости – вода, фонарики, альпинистское снаряжение и аптечки. Беттан, Палмер и Страж забросили на спину огромные рюкзаки с едой, бутылями воды и дополнительной экипировкой для преодоления самых труднодоступных мест. С нами шли еще три человека, в одном из которых я признал вчерашнего часового на совещании.

Их представили нам как рядовых Паркера, Сэндерсона и Миллера. В разговоры они не вступали. Все трое натянули на лица балаклавы, так что одного от другого было не отличить. Рядовые тащили с собой большие кислородные баллоны и напоминали аквалангистов, готовящихся к погружению во враждебные глубины. Каждый прихватил с собой с собой по дробовику и по винтовке, и у меня при взгляде на оружие по спине пробежал холодок. Опять же вспомнился вопрос: зачем нам антрополог?

С кем мы ожидаем встречи? Что надеемся здесь обнаружить?

Наоко шла впереди, сразу за Беттаном. На этот раз при виде меня она не закричала, но и смотреть в мою сторону не смотрела. Я старался держаться