— Если задуматься, всё складывается странно. Избранные... они, по сути, проводники для этого перезапуска, да? А что, если вместо благой цели Абсолютный Разум использует их для создания дамнаций?

Он сделал паузу, выжидая реакции, но Окси лишь пожала плечами, её лицо оставалось бесстрастным, словно она отгородилась от этого разговора.

— Зачем? — произнесла она тихо. — Зачем ему это нужно?

Амрэй нахмурился, взгляд его помрачнел.

— Вот это и есть вопрос. Возможно, чтобы поддерживать баланс. Может, дамнации — это не ошибка, а часть системы, которую он же и создал. Но почему тогда их природа так разрушительна?

Окси усмехнулась, но в её улыбке не было радости.

— Баланс, говоришь? В таком случае, меня сделали частью этого хаоса специально.

Амрэй смотрел на неё, чувствуя, как его собственные мысли, как звенья цепи, соединяются в нечто большее. Всё, что он знал, всё, чему его учили, вдруг начало вызывать вопросы, которые раньше даже не приходили ему в голову.

— Возможно, мы просто пешки в этой игре, — глухо произнёс он.

Окси отвела взгляд, её пальцы нервно сжались на подлокотнике кресла.

— Тогда мне остаётся только научиться играть, — сказала она наконец, её голос был полон горькой решимости.

Глава 19

Амрэй стоял в тени балкона, скрестив руки на груди, его фигура почти сливалась с темнотой. Внизу, на сцене, Окси сияла, словно звезда, способная осветить даже самую мрачную ночь. Её голос, хрустальный и одновременно глубокий, завораживал, проникая в самое сердце. Казалось, сама магия пульсировала в её пении, затягивая слушателей в неизведанный мир, полный красоты и страдания.

Её движения были грациозны, как у танцовщицы, но в них ощущалась какая-то необъяснимая тоска, будто каждый её шаг был пронизан болью. Амрэй смотрел на неё, затаив дыхание. Он понимал, что её талант был вне человеческого понимания, и это не просто сцена и музыка — это целая вселенная, которую она создавала для каждого, кто пришёл её услышать.

Но вместе с восхищением в груди некроманта поселился другой, более тёмный, более мучительный оттенок чувств. Ревность. Гнетущая, едкая ревность, разъедающая его изнутри, как медленный яд. Он пытался убедить себя, что это всего лишь эффект их связи, этого проклятого впечатления, но знал, что обманывает себя.

Он смотрел на Окси, на её светящийся образ, и внутри всё переворачивалось. Она могла бы влюбиться в кого-нибудь другого. Кто-нибудь другой мог бы прикоснуться к ней, понять её, стать её смыслом. Эта мысль была невыносима.

Амрэй невольно сжал перила балкона, чувствуя, как его магия едва заметно зашипела, отзываясь на его бурные эмоции. Его сердце болезненно дрогнуло, напоминая, что эта девушка уже часть его жизни, его сути. Он знал, что без неё всё потеряет смысл.

Ощущение ревности смешивалось с пугающей ясностью: он не просто хотел держать её рядом, он не мог иначе. Её существование стало его осью, его центром. И если она уйдёт, он потеряет больше, чем просто связь. Он потеряет себя.

Некромант замер, словно погружённый в другое измерение. Толпа, окружавшая сцену, словно исчезла, растворилась в пространстве. Шум, крики восторга, аплодисменты — всё это стало для него незначительным шёпотом на фоне её голоса. Её пение окутывало его, будто невидимые нити, связывая их так плотно, что казалось, он ощущает каждый её вздох, каждую нотку, вырвавшуюся из её груди.

Ему казалось, что Окси поёт только для него. Она смотрела в толпу, но Амрэй чувствовал, будто её взгляд пробивает тысячи людей и находит только его, как если бы она видела его стоящим в тени балкона. В этой иллюзии он тонул, не в силах и не желая выбраться.

Её голос был больше, чем звук. Это была магия, настоящая и необузданная. Она пронизывала его, заставляла забывать обо всём. Сердце некроманта билось в унисон с её пульсом, который он, как ему казалось, мог слышать, такой близкий и живой.

Амрэй смотрел на неё так, будто пытался запомнить каждый миг, каждое движение. Её волосы, слегка вздымаемые ветром, блестели в свете прожекторов, её глаза мерцали, как два звёздных осколка, а её улыбка — едва заметная, мимолётная — сводила его с ума.

Она была невероятна. И он не видел никого, кроме неё. Толпа ревела, срываясь на овации, но для Амрэя в мире был только один человек, только одно существо — Окси. Её музыка стала для него смыслом, её голос — его молитвой.

Он упивался этим моментом, будто хотел запечатлеть его в памяти навсегда. Каждая нота, каждое её движение отдавались в его душе эхом, оставляя следы. Он не знал, что это было — магия их связи или что-то большее, но сейчас ему это не казалось важным. Всё, что имело значение, — это она, её свет, её тьма, её мелодия. Окси. Только она.

Амрэй не смог удержать улыбку, когда её взгляд на мгновение задержался на нём. Из всей огромной толпы, из всех лиц, глядящих на неё с восторгом, она нашла именно его. Этот мимолётный контакт — словно прикосновение души, словно подтверждение, что он здесь не зря. Этот короткий миг стал для него всем.

Он продолжал смотреть на неё, ловя каждое движение, каждую ноту, будто впитывал её присутствие, чтобы сохранить в себе этот момент навсегда. Амрэй не знал, что думала Окси, что чувствовала в этот момент, но для него это был знак, что их связь всё ещё жива. Не просто узор на его руке, не просто магия впечатления, а что-то гораздо большее, гораздо глубже.

Он размышлял, откуда пришла его любовь. Было ли это вызвано их магической связью? Или же чувства зародились в тот день, когда он впервые увидел её? Тогда, когда она гордо шла по коридорам Инквизиции, сильная, уверенная, сияющая словно сама судьба. Тогда Окси была другой — избранной, сияющей надеждой для мира. Сейчас же он видел перед собой девушку, в которой обитала пустота, выжженная болью и одиночеством.

Но в этой пустоте Амрэй находил бесконечную красоту. Её хрупкость, её борьба, её способность быть собой, несмотря на всё, что с ней произошло. И он чувствовал внутри себя жгучее желание защитить её. От всех и от всего. От мира, который отверг её, от боли, которая продолжала грызть её душу.

Он знал, что не может дать ей прежнюю жизнь, ту, что у неё была до дамнации. Но он мог сделать всё, чтобы она больше не чувствовала себя одинокой. Чтобы она знала — у неё есть он.

Когда музыка смолкла, а толпа взорвалась