зацепилась за Екатерину, пыталась довести её до ссоры, провоцировала, а потом, улучив момент, устроила целый спектакль при его появлении.

Чем дальше Вячеслав читал, тем сильнее в горле становилось сухо и тесно. Он ослабил воротничок рубашки, шумно выдохнул и, откинувшись в кресле, закрыл глаза. Теперь он понимал, почему внутри у него такой разлад: интуиция кричала, что он повёлся на дешевую игру. На примитивный спектакль. И от этого открытия внутри разливался злой жар.

Он уже машинально собрался позвать Тоню, как делал обычно — через секретаря, но вовремя остановился. Во-первых, он не имел права снова втягивать Екатерину в эту грязь. А во-вторых, был обед, её место пустовало. Тогда он нахмурился, открыл контакты и нашёл номер Тони.

— Тоня, зайдите ко мне, — коротко сказал он, когда девушка радостно взяла трубку.

Через несколько минут дверь распахнулась, и Тоня, сияющая, как будто ожидала награды, влетела в кабинет. Она выглядела довольной, почти ликующей — словно он собирался отметить её работу или повысить в должности.

Вячеслав не понял, откуда такое настроение, но времени разбираться в этом не было. Он резко встал.

— Антонина, — начал он холодно, — я получил сведения, что вы намеренно провоцировали Екатерину и раздували конфликт. Это правда?

Улыбка мгновенно сползла с её лица. Она побледнела, словно кто-то выключил изнутри свет.

— Это… это неправда! — заторопилась она, и в голосе прорезались истеричные нотки. — Это всё она! Екатерина! Она… она вечно лезет не в свои дела, строит из себя самую умную! Она наглая, и ведёт себя так, будто здесь она хозяйка, а не вы!

Слова звучали грубо, даже оскорбительно, но Вячеслав только сжал зубы.

— Довольно, — оборвал он, и в голосе прозвенела сталь. — Хватит.

Тоня осеклась, но тут же снова заговорила, путаясь, сбиваясь и всё ещё пытаясь выставить Екатерину виноватой. Вячеслав нахмурился так, что мышцы на лице задеревенели.

— Я глубоко разочарован, Антонина, — сказал он, уже не сдерживая раздражения. — И не знаю, как после этого могу вас оставить в компании. Вы устраиваете провокации против коллег. Это недопустимо!

Тоня вздрогнула всем телом. По её щекам потекли настоящие слёзы, но они не вызвали у него жалости. Скорее, наоборот. Она всхлипнула, промямлила что-то бессвязное, потом зарыдала и выскочила из кабинета, едва не хлопнув дверью.

Вячеслав остался один. На душе было тяжело, но вместе с тем он впервые за день ощутил, что поступил правильно…

Глава 20 Тайный поклонник…

Глава 20 Тайный поклонник…

Я как раз возвращалась с обеда, неторопливо поднимаясь по лестнице на наш этаж, когда услышала хлопок двери. В коридор из кабинета директора выбежала Тоня. Глаза красные, щеки поблескивали от слёз, губы дрожат… Она всхлипнула в голос, прикрыла лицо ладонями и, задев меня плечом, бегом бросилась к выходу.

Я остановилась ошарашенная и машинально обернулась ей вслед. Что это было? Кажется, слёзы на сей раз были настоящими.

Едва успела сделать шаг к своему столу, как дверь в кабинет приоткрылась, и Вячеслав Андреевич выглянул в коридор. Его взгляд сразу упал на меня — внимательный, пристальный, исполненный какой-то внутренней решимости.

— Екатерина, зайдите, пожалуйста, ко мне.

Сердце у меня забилось быстрее. Я вошла и тихо прикрыла за собой дверь.

В кабинете пахло кофе и мужским одеколоном. Вячеслав Андреевич стоял у стола, но, увидев меня, присел и чуть склонился вперёд. Его пальцы нервно простучали мелодию по крышке стола, а потом он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я хочу извиниться перед вами, — произнёс он неожиданно твёрдо, но голос его дрогнул на последнем слове. — За то, что позволил себе усомниться в вас, за то, что не вмешался в эти козни и дал вам повод огорчаться.

Я невольно моргнула. Мне настолько было непривычно, что кто-то вставал на мою сторону, что в первое мгновение я даже не поняла, что он имеет в виду.

— Вы не должны… — тихо начала я, но он поднял ладонь, останавливая меня.

— Должен. — Он наклонился ещё ближе. — Я ведь догадывался, что что-то не так, Екатерина. Вот нутром чуял, что не разобрался в ситуации. Видел ваше лицо, напряжённое, сдержанное, и чувствовал, что совершил ошибку. И я обязан это признать. Вас не в чем упрекнуть, вы просто идеальный работник.

Я выпрямилась, напустив на лицо максимальное спокойствие, хотя внутри всё подрагивало от неожиданности, от странного трепета и от того, что он обращался ко мне столь душевно. Например, прежний начальник вообще не утруждал себя моими чувствами. Я была для него просто работницей, удобным инструментом. Нет, он тоже не лишал свои слова дружеского тона и видимости заботы, но здесь было нечто иное. Со мной обращались как с очень достойным человеком. Даже больше — как с человеком с большой буквы. И это немного смущало.

— Спасибо, — произнесла я ровно. — Но я не ребёнок, чтобы обижаться на подобные мелочи.

Я заметила, как уголки его губ дрогнули, словно Вячеслав Андреевич боролся с улыбкой.

— Вы удивляете меня снова и снова, — тихо произнёс он. — Ваша выдержка, спокойствие, умение держаться, когда вас провоцируют… Это поразительно.

Пожала плечами, не зная, что ответить, хотя в голове крутилась мысль: «Это всё возраст. Я же не девчонка двадцатилетняя, которая не может удержать собственные эмоции».

— Я делаю только то, что считаю правильным, — наконец произнесла я, чтобы заполнить неловкую тишину.

Вячеслав чуть заметно вздохнул, откинулся на спинку кресла и ослабил пуговицу на воротнике.

— Если нужно, могу подготовить вам сводку по проекту до конца дня, — добавила я, пытаясь съехать с неприятной темы.

И тут он улыбнулся — на этот раз открыто и очень-очень умиротворённо.

— Екатерина, я сейчас четко осознал, что вы намного сильнее меня. Мне казалось, что это я должен помочь вам, протянуть руку, поддержать… Но кто я такой рядом с вами, чтобы вас поддерживать?

Я нахмурилась. А что он имеет в виду?..

И тут пришло понимание. Он позвал меня на работу, потому что пожалел. Потому что увидел мои слёзы в саду у Татьяны. Потому что решил помочь. Ему, наверняка, и секретарь-то не был нужен. От этого стало ужасно неприятно.

Хотя я не настолько гордая, чтобы кричать всему миру «не нужно меня жалеть» и всё такое. Но неужели я надеялась на нечто другое? Неужели мне всё-таки хотелось нравиться ему? О Боже,