говорить полушёпотом и ждать удобного часа.

Каэль шагнул к ней.

— Ты не знаешь, о чём говоришь.

— Тогда объясните.

— Не при детях.

— Именно при них. Потому что речь о них.

Риан смотрел на них широко раскрытыми глазами. Лира всё ещё пряталась, но уже не плакала. И Элиана вдруг поняла: если сейчас взрослые снова уведут разговор за закрытую дверь, дети окончательно решат, что их судьба — предмет чужого торга.

Каэль, кажется, понял то же самое. И от этого стал ещё холоднее.

— Совет требует явки Риана и Лиры на весенний смотр, — сказал он наконец, тщательно выбирая слова. — Из-за раннего пробуждения силы.

— В пансион? — спросил Риан.

Каэль посмотрел на сына.

— Я пытаюсь этого избежать.

Не «нет». Не «никогда». Честно — и страшно.

Риан побледнел ещё сильнее, но лист из-за спины не достал.

— Значит, могут.

— Могут попытаться.

— А вы отдадите?

Лира сделала крошечный шаг вперёд. Теперь она стояла рядом с братом, держась за его рукав, и смотрела на отца так, будто от его ответа зависело, останется ли под ногами пол.

Каэль молчал одну секунду. Всего одну. Но для ребёнка это слишком долго.

Элиана не выдержала.

— Нет.

Каэль резко повернулся к ней.

— Что?

Она понимала, что не имеет права обещать за него. Не знает законов, не знает Совета, не знает всей силы рода Рейвар. Но она видела лица детей. И видела лицо Каэля — человека, который пытается выбрать меньшее зло и не замечает, что для ребёнка меньшее зло всё равно остаётся злом.

— Нельзя отвечать им паузой, — сказала она. — Не на такой вопрос.

— Ты перешла черту.

— Возможно.

— Ты не понимаешь последствий.

— А вы понимаете последствия их страха?

Каэль подошёл ближе. Теперь между ними было всего несколько шагов, и Элиана почувствовала тот самый жар под холодом, ту сдержанную драконью силу, которая делала его не просто воином, а существом из мира, где гнев может стать законом.

Но она тоже больше не могла отступить.

— Вы называете это защитой? — спросила она, уже не скрывая боли в голосе. — А я вижу двух детей, которых все решили спрятать.

В галерее стало тихо.

Даже ветер за стеклянной крышей зимнего сада будто остановился.

Каэль смотрел на неё так, словно она ударила не по гордости, а по самому больному месту, которое он прятал от всех — от Совета, от слуг, от детей, от себя.

— Ты думаешь, я хочу их спрятать? — спросил он негромко.

— Я думаю, вы так боитесь, что их заберут, что уже начали убирать их из жизни заранее. Отдельная столовая. Закрытые разговоры. Молчание. Пансион как слово, которое нельзя произносить. Они слышат не защиту, Каэль. Они слышат, что с ними что-то не так.

Он не ответил.

Впервые она назвала его по имени без титула. И заметила это только после того, как имя осталось между ними — слишком личное, слишком прямое, слишком неуместное для чужой жены и холодного генерала.

Риан вдруг вышел вперёд и протянул отцу рисунок.

— Она не виновата, — повторил он. — Лира просто боялась.

Каэль взял лист очень осторожно.

Золотые линии на крыльях уже почти погасли. Остался только рисунок: маленький дракончик перед высокой башней с решётками.

Лицо Каэля изменилось.

Не сильно. Но Элиана увидела, как холод на мгновение треснул, и наружу вышло то, что он так старательно держал внутри: ужас от того, каким видит будущее его дочь.

Он опустился перед детьми на одно колено.

Риан напрягся. Лира спряталась за брата сильнее, но не убежала.

— Посмотрите на меня, — сказал Каэль.

Дети не сразу, но посмотрели.

— Я не отдам вас без борьбы.

Риан сжал губы.

— Это не «нет».

Каэль закрыл глаза на одно мгновение.

— Нет. Я не отдам вас по своей воле. Никогда.

Лира всхлипнула.

Риан всё ещё стоял жёстко, но в глазах у него впервые появилась не только злость. Что-то дрогнуло. Может, не доверие. Но возможность услышать.

— А если Совет прикажет? — спросил он.

Каэль открыл глаза.

— Тогда я буду спорить с Советом.

— Они сильные.

— Я тоже.

— А мы?

Каэль посмотрел на Лиру, потом на Риана.

— А вы дети. И ваша задача сейчас — не быть сильнее Совета. Ваша задача — жить дома.

Элиана почувствовала, как у неё предательски защипало глаза. Она отвернулась к окну, чтобы дети не увидели. Нельзя превращать чужой семейный момент в собственную слабость.

Но момент оказался хрупким.

Потому что из дальнего конца галереи раздался ровный женский голос:

— Как трогательно, ваша светлость. Жаль только, что Совет вряд ли сочтёт слёзы достаточным основанием для нарушения древнего порядка.

Дорена стояла у входа в зимний сад.

В руках у неё был запечатанный конверт с чёрным знаком: круг и три крыла.

Каэль поднялся медленно.

— Кто позволил вам прийти сюда?

Дорена поклонилась. Без страха. Слишком уверенно для женщины, у которой вчера забрали ключи.

— Посыльный Совета прибыл к главным воротам. Письмо срочное. Я подумала, что его лучше передать немедленно.

Элиана посмотрела на конверт и уже знала: ничего хорошего там быть не может.

Каэль протянул руку.

Дорена передала письмо, но взгляд её скользнул не к нему, а к детям. Лира снова спряталась за Риана. Риан сжал кулаки.

— Уведите детей, — сказал Каэль.

Марта сразу шагнула к ним, но Элиана заметила, что Лира смотрит не на отца. На неё.

Взгляд был испуганный, вопросительный. Вчера девочка спросила, будет ли мачеха злой. Сегодня она спрашивала молча: вы тоже уйдёте за закрытую дверь и оставите нас не знать?

Элиана не могла перечить Каэлю при детях ещё раз. Это только разрушило бы то, что он только что с трудом сказал.

Поэтому она опустилась на корточки и произнесла спокойно:

— Я останусь здесь. И если это письмо о вас, я постараюсь сделать так, чтобы вы узнали правду без страшных шёпотов.

Каэль посмотрел на неё резко, но не возразил.

Марта увела детей.

Риан шёл сам. Лира держалась за его руку. У самой двери старая игровая на мгновение задержала их, будто не хотела отпускать. Потом они исчезли внутри, и дверь закрылась.

В галерее остались Каэль, Элиана, Дорена и холодный свет зимнего сада.

Каэль сломал печать.

Читал он недолго. Всего несколько строк. Но с каждой строкой лицо его становилось всё спокойнее, а Элиана уже понимала: когда Каэль Рейвар становится слишком спокойным, значит, внутри у него поднимается буря.

Он протянул письмо Элиане.

Она взяла его, не спрашивая разрешения.

Формулировки снова были сухими, официальными, без единого живого слова. Совет уведомлял род Рейвар о досрочном прибытии