не буду ничего говорить за вашей спиной, — сказала Элиана. — Но если это касается вашей безопасности, ваш отец должен знать.

— Он отправит нас!

Лира всхлипнула за его спиной, но не вышла.

Элиана присела на корточки, всё ещё не приближаясь.

— Куда, Риан?

Он понял, что выдал лишнее. Лицо стало закрытым.

— Никуда.

— В пансион при Совете?

Мальчик вздрогнул.

Марта едва слышно выдохнула. Терен отвёл взгляд.

Риан смотрел на Элиану так, будто она только что достала из кармана спрятанный нож. Не настоящий — хуже. Взрослое знание.

— Это из-за вас, — сказал он. — Вы вчера сказали, что нас тут быть не должно. Они услышали. Все услышали. Теперь нас уберут.

Элиана почувствовала, как земля уходит из-под ног, хотя она сидела неподвижно.

Вот куда попали вчерашние слова прежней Элианы. Не просто в детский страх. В их представление о будущем. Мачеха сказала, что им нет места, Совет хочет увезти, отец молчит — значит, всё решено.

— Нет, — сказала она тихо. — Это не из-за вас.

— Вы не знаете.

— Не из-за вас, — повторила она твёрже. — Взрослые могут бояться, ошибаться, спорить, писать глупые письма и называть это правилами. Но дети не виноваты в том, что взрослые не умеют спокойно смотреть на необычное.

Риан сжал лист сильнее.

— Мы не необычные.

За его спиной Лира прошептала:

— Риан…

Он резко мотнул головой.

— Не говори!

Элиана посмотрела на лист в его руках.

— Можно я посмотрю? Не трогая. Ты можешь держать сам.

Мальчик отступил на полшага.

— Нет.

— Хорошо.

Ответ снова его сбил. Риан явно ждал спора, приказа, попытки отобрать.

Лира за его спиной шевельнулась. Потом тонкая детская рука осторожно легла на плечо брата.

— Покажи, — прошептала она.

— Нет.

— Она не отберёт.

— Ты не знаешь.

— Знаю. Она рисунок вернула.

Риан стоял так, будто боролся сразу со всеми: с сестрой, с Элианой, с собой, со страхом перед отцом, с пансионом, с непонятной силой, которая у Лиры появлялась на бумаге без разрешения взрослых.

Потом он медленно развернул лист.

Элиана не придвинулась. Просто посмотрела с места.

На бумаге был нарисован маленький дракончик — не тот, что сделал Эвен, а другой: тонкий, светлый, с большими крыльями. Он стоял перед высокой башней. Башня была чёрная, узкая, без окон на нижних этажах. Над ней — знак Совета: круг и три крыла, если Элиана правильно запомнила эмблему с письма. Вокруг дракончика были нарисованы решётки.

Но страшным был не рисунок.

Страшным было то, что линии драконьих крыльев слабо светились.

Не огнём. Не так, чтобы прожечь бумагу или напугать болью. Просто тонким золотым сиянием, как утренний свет на краю стекла. Оно дрожало, будто рисунок дышал.

Лира спряталась за Риана почти полностью.

— Я не хотела, — прошептала она. — Я просто подумала про башню.

Элиана медленно вдохнула.

Вот она, древняя драконья сила. Не громкая, не красивая, не удобная для гордых родовых легенд. Маленькая девочка боится, что её увезут, рисует страх — и страх начинает светиться на бумаге так, что весь дом готов назвать это опасностью.

— Лира, — сказала Элиана, — рисунок очень хороший.

Все трое — Риан, Лира и даже Терен — посмотрели на неё так, будто она произнесла невозможное.

— Он плохой, — прошептала девочка.

— Нет. Он страшный. Это не одно и то же.

Риан нахмурился.

— Вы не боитесь?

Элиана боялась. Конечно, боялась. Не сияния на бумаге, а того, как легко взрослые могут испугаться за свой порядок и сломать ребёнка, чтобы этот порядок сохранить.

— Не рисунка, — сказала она честно.

— А чего?

— Того, что кто-нибудь назовёт Лиру опасной только потому, что она испугалась.

Мальчик смотрел недоверчиво. Но лист перестал так сильно дрожать в его руках.

За спиной послышались быстрые шаги.

Каэль пришёл без предупреждения.

Наверное, кто-то из стражи всё-таки успел послать за ним весть. Или он сам почувствовал неладное — Элиана уже не знала, что возможно в драконьем доме, а что нет. Он появился в галерее, увидел Элиану на корточках у окна, Марту, Теренa, открытую дверь игровой, Риана с листом и Лиру за его плечом.

Лицо Каэля стало неподвижным.

— Что произошло?

Риан мгновенно спрятал лист за спину.

Лира тихо всхлипнула.

Элиана поднялась медленно. Не потому, что хотела закрыть детей собой — это было бы слишком резко и только подтвердило бы подозрения Каэля. Она просто встала между ним и детской паникой не телом, а голосом.

— Лира рисовала. Рисунок отозвался светом. Никто не пострадал. Дети испугались.

Каэль посмотрел на сына.

— Риан.

Мальчик побледнел, но вышел вперёд на шаг.

— Это не она виновата.

— Я спросил не о вине. Покажи.

Риан не двигался.

Элиана увидела, как у Каэля дёрнулась рука. Не от гнева — от усилия не сделать шаг, не забрать лист, не приказать. Он тоже учился ждать у закрытой двери, только его дверь стояла прямо перед ним в лице собственного сына.

— Риан, — сказал он тише. — Я должен видеть.

— Чтобы отправить нас?

Вопрос ударил по галерее сильнее любого крика.

Каэль застыл.

Лира заплакала уже беззвучно, прижав ладони ко рту. Риан стоял перед отцом с листом за спиной и лицом маленького воина, который заранее знает, что проиграет, но всё равно будет держать ворота.

— Кто тебе это сказал? — спросил Каэль.

— Все говорят. Дорена говорила, что Совет знает, куда девать таких детей. А мачеха вчера сказала, что нас не должно быть в доме. А вы молчали.

Элиана почувствовала, как ей стало холодно.

Каэль перевёл взгляд на неё.

Не обвиняюще. Хуже. Так смотрят на человека, чьи прежние слова наконец вернулись в комнату и встали между отцом и детьми.

Она не стала оправдываться.

— Я сказала вчера жестокие слова, — произнесла она. — Риан прав.

— Я не спрашивал тебя, — резко сказал Каэль.

— А я отвечаю за свою часть.

В его глазах вспыхнуло золото.

Марта едва заметно шагнула ближе к детям.

Каэль заметил. Конечно, заметил. И это, кажется, остановило его лучше любых слов. Он посмотрел на Лиру, потом на Риана, и голос его стал ниже:

— Никто не отправит вас сегодня.

Риан сжал зубы.

— А завтра?

Каэль молчал.

Вот это молчание и было ответом.

Элиана повернулась к нему медленно.

— Вы не сказали им?

— Не здесь.

— А где? Когда за ними приедет карета Совета?

— Элиана.

— Они уже знают достаточно, чтобы бояться. Но недостаточно, чтобы понимать.

— Не вмешивайся.

— Поздно.

Слово сорвалось само, и на этот раз она не стала его смягчать. Перед ней стояли двое детей, которые решили, что дом, отец и весь взрослый мир уже готовят им изгнание. Тут нельзя было