сердитый детский шёпот:

— Лира?

Девочка резко потянула дверь на себя, щель почти закрылась.

— Я не была тут!

Элиана отодвинулась от двери чуть дальше, чтобы Лира могла убежать, если захочет.

— Конечно.

— И вы не говорили со мной!

— Мы просто молчали по разные стороны двери.

За дверью замерли. Потом Лира прошептала совсем тихо:

— Вы странная.

— Возможно.

— Но сегодня не злая.

Сердце у Элианы сжалось так сильно, что она почти не смогла вдохнуть.

— Спокойной ночи, Лира.

— Спокойной ночи.

Дверь закрылась окончательно. Через несколько мгновений по коридору прошуршали быстрые детские шаги. Потом другой голос, Риана, напряжённый и злой от страха:

— Ты куда ходила?

— Никуда.

— Лира!

— Я тапочек искала.

— В северной башне?

— Он мог далеко убежать.

Элиана прижала ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться. Не громко, не радостно, а от внезапной нежности, почти болезненной. Там, за дверью, Риан, конечно, не поверил. Он что-то зашептал сестре сердито, торопливо, наверное, отчитывал её за опасную вылазку. Но в его голосе была не власть, а паника маленького мальчика, который слишком рано решил, что отвечает за чужую безопасность.

Элиана дождалась, пока шаги стихнут, и только тогда поднялась с пола.

Колени затекли. Камень успел вытянуть тепло из тела. Но внутри было странно тихо. Не спокойно — до спокойствия было далеко. Просто в этой ночи впервые появился крошечный живой огонёк, который нельзя было раздувать, нельзя было хватать руками, нельзя было показывать всем.

Лира пришла.

Сама.

И спросила, будет ли мачеха злой.

Утром замок узнал об этом раньше, чем Элиана успела выпить чай.

Не весь замок, конечно. Но Марта знала. Нисса знала. Риан точно знал и, судя по тому, как Марта пришла в северную башню с лицом человека, который уже пережил маленькую бурю, устроил сестре целый допрос.

— Госпожа Лира сегодня просила передать, что у неё два тапочка, — сказала Марта без выражения.

Элиана поставила чашку на блюдце.

— Я очень рада.

— Господин Риан сказал, что тапочки сами не убегают.

— Он прав.

— А потом спросил, не умеете ли вы разговаривать с мебелью.

Элиана всё-таки улыбнулась.

— И что вы ответили?

— Что не располагаю сведениями.

— Очень мудро.

Марта смотрела на неё строго, но в глубине глаз пряталось тепло.

— Господин Риан недоволен.

— Я понимаю.

— Он считает, что госпожа Лира поступила неосторожно.

— Он тоже прав.

— Но завтракала она лучше.

Вот это было сказано уже тише.

Элиана замерла.

— Правда?

— Она съела половину булочки и попросила оставить рисунки в игровой на столе, а не убирать в сундук. Риан сказал, что это плохая идея. Потом сам положил сверху камешек, чтобы листы не разлетелись.

Элиана медленно кивнула. Не улыбаться слишком широко. Не радоваться так, будто ребёнок сделал шаг именно к ней. Это был не шаг к мачехе. Это был шаг Лиры к собственной комнате, к своим рисункам, к праву не прятать всё хорошее в сундук.

— Значит, игровая им пригодилась.

— Да, госпожа.

Марта положила на стол небольшой сложенный лист.

— И ещё это.

Элиана взяла бумагу осторожно. На ней был рисунок. Совсем маленький, на обрезке старого счёта. Дверь. У двери — две фигуры: одна сидит с одной стороны, вторая стоит с другой. Между ними нарисована щель света. Под рисунком детской рукой было подписано: «Она сидела».

Не «мачеха». Не «леди Рейвар». Не «госпожа».

Она.

Элиана долго смотрела на рисунок, чувствуя, что этот маленький лист опаснее любого большого подарка. Его хотелось спрятать к себе, прижать к груди, сохранить как первую настоящую драгоценность. Но это был рисунок Лиры. Значит, он не принадлежал ей.

— Она сама передала? — спросила Элиана.

— Нет. Оставила на краю стола. Риан заметил и хотел забрать, но Лира сказала, что это не подарок.

— А что?

— Проверка.

Элиана подняла глаза.

Марта впервые почти улыбнулась.

— Она сказала: если вы положите рисунок к себе в шкатулку, значит, забираете. Если вернёте в игровую, значит, правда не трогаете чужое.

Элиана тихо выдохнула.

— Умная девочка.

— Очень.

— И суровая.

— У неё хороший учитель, — сухо сказала Марта.

Риан.

Элиана аккуратно сложила рисунок обратно.

— Верните в игровую. На стол. Скажите… нет. Ничего не говорите. Просто верните.

— Как пожелаете.

Когда Марта ушла, Элиана несколько минут сидела неподвижно. Вот так, значит. Дети не просто боялись и ждали. Они проверяли. Маленькими ловушками, почти незаметными испытаниями, где любое неосторожное действие снова вернёт её в роль плохой мачехи.

И это было правильно.

Она не имела права обижаться на проверки.

В хозяйственном кабинете её уже ждали Дорн и два новых списка. Один касался восточного крыла: починенные ставни, возвращённые подушки, чистая бумага, дополнительные свечи, полки для рисунков, новый ковёр в игровую — не парадный, а плотный, чтобы можно было сидеть на полу. Второй был короче, но неприятнее: перечень приглашений, писем и сообщений, которые прежняя Элиана оставила без ответа.

Некоторые имена ничего ей не говорили. Но одно повторялось несколько раз: Совет драконьих родов.

— Что это? — спросила Элиана, касаясь верхнего письма.

Дорн изменился в лице совсем немного, но она уже научилась замечать такие мелочи.

— Официальные послания, госпожа.

— Я вижу. О чём?

— Лучше обсудить это с его светлостью.

Плохой ответ.

— Дорн.

Управляющий сложил руки перед собой.

— Речь о весеннем смотре наследников рода.

— Наследников? Риана и Лиры?

— Да, госпожа.

Она открыла письмо, но половина формулировок оказалась слишком официальной и тяжёлой. «Согласно древнему праву», «во избежание родового бесчестья», «при наличии признаков пробуждения», «под наблюдением Совета», «закрытый пансион при северной резиденции».

Пансион.

Слово, казалось, потянуло из комнаты весь воздух.

— Объясните, — сказала Элиана.

Дорн молчал.

— Просто. Без этих канцелярских оборотов.

Он посмотрел на дверь, будто надеялся, что Каэль внезапно появится и избавит его от разговора. Но дверь была закрыта.

— Юные господа… необычны.

— Они драконы. Разве в этом доме это необычно?

— Не так, госпожа. У рода Рейвар сильная кровь, но обычно драконья природа проявляется позже и постепенно. У господина Риана и госпожи Лиры признаки появились слишком рано. И не совсем так, как ожидалось.

Элиана похолодела.

— Какие признаки?

Дорн явно пожалел, что начал говорить.

— Вам лучше спросить его светлость.

— Я спрашиваю вас.

— Я не присутствовал при первом случае.

— При каком случае?

Дорн сжал губы.

— Минувшей осенью в восточном крыле треснули стёкла в трёх окнах. Без ветра. В комнате были только дети. Господин Риан тогда рассердился на наставника. Позже в зимнем саду у госпожи Лиры на рисунке появились золотые линии, хотя таких красок ей не давали. Бумага светилась несколько минут. Потом ещё… были тени.

— Тени?

— На стенах. Похожие на крылья. Слишком большие для