надежда, тут же спрятанная за опытом.

— Четвёртое. Старая игровая будет открыта, проветрена, приведена в порядок и возвращена детям. Не как место, куда они прячутся от взрослых, а как место, где им можно быть детьми.

Где-то в конце зала прачка тихо шмыгнула носом и тут же испугалась собственного звука.

Каэль у окна не двигался.

Элиана чувствовала его взгляд, как ладонь между лопатками. Она знала, что он слышит каждое слово. Знала, что ищет подвох. И всё равно продолжила:

— Пятое. Никто не входит к детям без разрешения его светлости, Марты или самих детей. Это касается и меня.

Вот теперь Каэль чуть изменился. Не лицом — только вниманием. Словно это уточнение он не ждал.

— И последнее, — сказала Элиана. — В этом доме никто не будет пугать детей моим именем. Если я услышу фразу вроде «леди Рейвар рассердится», «леди Рейвар запретит», «леди Рейвар велела бояться», я спрошу с того, кто её произнёс. Я сама достаточно сделала, чтобы Риан и Лира меня боялись. Помощь в этом мне больше не нужна.

Тишина после этих слов стала почти болезненной.

Элиана не планировала говорить настолько прямо. Но, может быть, именно это и нужно было дому: не красивое обещание, не внезапная ласка, а признание без театра. Да, прежняя хозяйка сделала плохое. Да, теперь правила другие. Нет, виноватых из слуг не будут вытаскивать на показ ради удобного раскаяния.

— Марта примет ключи, — добавила она уже тише. — Дорн проверит расходы и даст мне список необходимого для восточного крыла. Эвен осмотрит старую игровую и скажет, что можно исправить сегодня. Нисса поможет составить список вещей Риана и Лиры, но не будет ничего брать без разрешения детей. Все свободны.

Люди разошлись не сразу. Слишком необычным было отсутствие крика в конце распоряжений. Слишком непривычным — то, что после слов «все свободны» никто не услышал добавленного наказания.

Дорена осталась.

Каэль тоже.

Элиана уже знала, что разговор неизбежен. Она могла бы сделать вид, что занята бумагами, но это было бы глупо. Поэтому просто повернулась к Дорене.

— Ключи, пожалуйста.

Дорена достала связку из-за пояса. Ключи были небольшие, тёмные, на кольце с зелёной лентой. Она держала их в руке чуть дольше, чем требовалось.

— Вы уверены, что хотите доверить восточное крыло Марте? Она слишком привязана к юным господам.

— Именно поэтому.

— Привязанность мешает строгости.

— А холодность часто притворяется порядком.

Дорена посмотрела на неё почти с интересом.

— Сегодня вы удивительно решительны, госпожа.

— Сегодня я многое увидела.

— За один день?

— Иногда одного дня хватает, чтобы понять, где в доме слишком долго закрывали глаза.

Дорена чуть наклонила голову. Не как служанка — как соперница.

— Надеюсь, вам понравится то, что вы увидите, когда откроете их шире.

Она положила ключи на стол перед Мартой, поклонилась Каэлю и вышла.

Только после этого Элиана позволила себе выдохнуть.

— Неосторожно, — сказал Каэль.

Она даже не спросила, что именно. Вся сцена, вероятно, казалась ему неосторожной от первого до последнего слова.

— Возможно.

— Дорена не простит публичного отстранения.

— Я не просила её прощения.

— Ты понимаешь, что она начнёт говорить?

— Понимаю.

— Нет, Элиана. Не понимаешь. Ты привыкла бросать слова, а потом оставлять другим убирать последствия.

Это было несправедливо к ней нынешней и справедливо к прежней. Именно поэтому ответ застрял в горле. Элиана посмотрела на связку ключей в руках Марты, на список, который уже начал составлять Дорн, на Ниссу, осторожно объясняющую прачке, что именно нужно записать. Если сейчас она сорвётся на Каэля, то докажет ему всё, чего он ждёт.

— Тогда помогите мне не бросать, — сказала она.

Он прищурился.

— Что?

— Вы знаете этот дом лучше меня. Знаете Дорену, слуг, восточное крыло, детей, старые ошибки. Если я делаю что-то неверно, говорите прямо. Но не запрещайте мне менять то, что очевидно плохо, только потому, что раньше я была той, кто это испортил.

Каэль смотрел на неё так долго, что Марта незаметно увела Ниссу и остальных из зала, оставив их почти одних. В огромном доме это, кажется, тоже было искусством — исчезать раньше, чем разговор станет опасным.

— Ты опять говоришь так, будто делишь себя на прежнюю и нынешнюю, — произнёс он наконец.

Элиана похолодела внутри.

Слишком близко.

Она отвернулась к столу и взяла первый попавшийся лист.

— Люди иногда меняются.

— Не за ночь.

— Иногда ночь бывает длиннее, чем кажется.

Слова снова сорвались ближе к правде, чем следовало. Она почти физически почувствовала, как внимание Каэля стало острее.

— Что с тобой произошло тогда, Элиана?

Она медленно подняла глаза.

— Когда?

— Перед тем как ты пришла в себя.

Вопрос был опасен не содержанием, а тем, что в нём впервые не было только подозрения. Там, под холодом, жило что-то ещё. Не забота. Нет. Скорее расчётливое беспокойство человека, который заметил: привычный враг ведёт себя не по привычным правилам.

Элиана не могла сказать правду. И лгать красиво тоже не хотела.

— Я помню темноту, — сказала она. — Холод. И чувство, что всё прежнее кончилось.

Каэль не отвёл взгляда.

— Удобная потеря памяти.

— Очень неудобная, если честно.

Он усмехнулся едва заметно, без веселья.

— Честность тоже новая?

— Видимо, да.

Они стояли друг напротив друга у хозяйственного стола, на котором лежали детские списки, ключи и чужая жизнь, которую Элиана теперь пыталась разобрать, не зная, где в ней самая хрупкая часть. Каэль был слишком близко и одновременно слишком далеко. Муж, который ей не был мужем. Отец детей, которым она стала мачехой против их желания. Дракон, если верить всем этим гербам, правилам и янтарным вспышкам в глазах.

— Не подходи к ним без разрешения, — сказал он тише.

— Я помню.

— И не жди благодарности за порядок в комнатах.

— Я жду только, что им станет чуть легче дышать в собственном доме.

Каэль ничего не ответил. Но когда она вышла из зала, он не остановил её.

Старая игровая днём оказалась печальнее, чем вечером. При свете узких окон стали видны пыль на деревянных звёздах, трещина в одной створке, выцветшие облака на стенах и следы маленьких ладоней на крышке сундука. Элиана пришла туда не одна: с Мартой, Эвеном и Дорном. Дети в это время, по словам Марты, завтракали в малой комнате под присмотром Каэля, так что запрет не нарушался.

И всё равно Элиана остановилась у порога.

— Можно? — спросила она.

Марта посмотрела на неё с удивлением.

— Здесь нет детей, госпожа.

— Это их место. Хотя бы так.

Марта достала ключ и открыла дверь шире.

— Тогда, думаю, можно.

Элиана вошла осторожно, будто действительно могла потревожить невидимую границу. В