Была.

В одном этом слове слышался приговор.

— Она плохо обращалась с детьми?

Каэль посмотрел на неё так, будто оценивал, можно ли отвечать.

— Она выполняла приказы прежней хозяйки дома слишком старательно.

Элиана почувствовала, как пальцы сами сжали край пледа.

Прежней хозяйки. То есть её. Элианы.

— А вы не видели?

Она спросила тихо, без обвинения, но Каэль всё равно побледнел от гнева. Не внешне — в лице он почти не изменился. Просто глаза стали такими, что воздух между ними будто натянулся.

— Видел меньше, чем должен был.

Ответ был страшно честным.

Элиана не стала добивать. Мужчину, который сам сказал себе приговор, не нужно было толкать сильнее.

— Тогда завтра Марта примет ключи, — сказала она. — А я не буду вмешиваться.

— Будешь, — возразил Каэль. — Ты не умеешь иначе.

Она могла бы обидеться. Но после всего дня это прозвучало почти справедливо.

— Постараюсь вмешиваться не сразу.

Каэль посмотрел на неё с таким выражением, будто не хотел, но всё-таки услышал в её словах нечто похожее на самоиронию.

Очень короткое мгновение.

Потом он снова стал прежним.

— На сегодня всё. И, Элиана…

Она уже повернулась к двери, но остановилась.

Каэль стоял у стола, высокий, тёмный, неподвижный, как один из драконов на гобеленах. Только глаза у него были живыми — тяжёлыми от недоверия и слишком человеческой тревоги за тех, кто прятался в старой игровой.

— Подойдёшь к детям без моего разрешения — пожалеешь.

Элиана медленно кивнула.

— Я поняла.

— Надеюсь.

Она вышла из кабинета спокойно. Не хлопнула дверью, не бросила ответ, не попыталась оставить последнее слово за собой. Просто вышла, удерживая на плечах детский плед, который был теплее всех мехов прежней леди Рейвар.

В коридоре её ждала Нисса.

— Госпожа?

— Всё хорошо, — сказала Элиана.

И только когда они поднялись в северную башню, когда дверь её покоев закрылась, когда Нисса ушла за свечами, Элиана подошла к столу и взяла маленького деревянного дракона.

Он лежал на ладони смешной, кривокрылый, упрямый.

— Придётся тебе подождать, — тихо сказала она фигурке.

За окном стонал ветер. В восточном крыле, возможно, двое детей укладывались спать под новым пледом и всё ещё не верили, что мачеха не придёт.

А Элиана впервые ясно поняла: чтобы стать для них не страшной, ей придётся научиться самому трудному.

Не спасать сразу.

Не доказывать сразу.

Не любить громко.

А стоять у закрытой двери столько, сколько потребуется, и не входить, пока её не позовут.

Глава 3. Ледяной генерал-дракон

Утро началось не с рассвета, а с деревянного дракона.

Элиана открыла глаза ещё до того, как в северной башне погасли ночные тени, и первое, что увидела, была маленькая фигурка на письменном столе. Кривокрылый дракончик сидел между чернильницей и стопкой хозяйственных листов так упрямо, будто его поставили не ждать, а сторожить. Одно крыло у него действительно вышло выше другого, хвост загибался смешной дугой, а морда получилась не грозной, как у гербовых драконов на стенах замка, а серьёзной до нелепости.

Он был совсем не похож на символ рода Рейвар.

И, может быть, именно поэтому Элиане хотелось, чтобы когда-нибудь Риан и Лира увидели его.

Не сегодня. Не сейчас. Не вопреки запрету Каэля и не через попытку купить детское доверие. После вчерашнего разговора в малом кабинете она слишком хорошо поняла: даже добро может стать насилием, если приходит туда, куда его не звали.

На кресле у камина лежал коричневый плед из восточного крыла. Лира передала его через Марту, потому что решила, что мачехе в башне тоже холодно. Вчера Элиана почти не позволила себе думать об этом. Слишком много было страха, чужого прошлого, тяжёлых слов Каэля и его последней угрозы: подойдёшь к детям без разрешения — пожалеешь.

Но утром плед лежал рядом, тихий и настоящий, как доказательство того, что за закрытой дверью живут не только испуганные наследники драконьего рода, а двое маленьких детей, которые всё ещё умеют замечать чужой холод.

Элиана осторожно коснулась края пледа.

— Значит, сегодня без громких подвигов, — сказала она самой себе. — Только порядок.

Слово «порядок» прозвучало почти смешно. В её прежней жизни порядок означал календарь, счета, ключи на своём месте и чашку, вымытую вечером, чтобы утром не начинать день с раздражения. Здесь порядок был другим: не напугать детей, не попасть под подозрение мужа, не спровоцировать слуг, не выдать себя лишним вопросом и при этом хоть немного сдвинуть дом с той мёртвой точки, где страх считался воспитанием, молчание — удобством, а детская осторожность — нормой.

В дверь тихо постучали.

— Войдите.

Нисса появилась с подносом и сразу бросила взгляд на кресло, где лежал плед. Потом на дракончика. Потом на Элиану. Лицо у девушки было сонное, но настороженное, будто она всю ночь ждала, что вчерашняя мягкость госпожи закончится, как заканчивается короткий сон: резко и неприятно.

— Доброе утро, госпожа.

— Доброе, Нисса.

Девушка поставила поднос на столик у окна. Сегодня руки у неё дрожали меньше, и Элиана заметила это сразу. Маленькое изменение, почти незаметное, но за него хотелось держаться.

— Марта просила передать, что его светлость велел собрать всех, кто служит в восточном крыле, после завтрака, — сказала Нисса. — И ещё… госпожа Дорена уже ждёт в хозяйственном кабинете.

Имя прозвучало иначе, чем имена Марты, Дорна или Эвена. В нём было что-то жёсткое, неприятно скользкое, как холодный металл под пальцами.

— Госпожа Дорена? — переспросила Элиана, хотя помнила вчерашние слова Каэля.

— Распорядительница восточного крыла, — пояснила Нисса и тут же поправилась: — Бывшая распорядительница. Наверное.

— Наверное?

Нисса опустила глаза.

— В этом доме лучше не считать человека бывшим, пока он сам не ушёл из комнаты, госпожа.

Элиана посмотрела на девушку внимательнее. Иногда Нисса говорила робко, путано, почти шёпотом, но в её фразах всё чаще появлялась точность, которую невозможно придумать без опыта.

— Она опасная?

— Она… знает, кому что сказать.

Очень понятный ответ. И очень нехороший.

Элиана поднялась. Платье сегодня выбрала сама — самое простое из тех, что нашлось: тёмно-серое, без серебряной вышивки на рукавах, с мягким поясом и высоким воротом. Простым оно было только по меркам прежней Элианы, потому что ткань всё равно оказалась дорогой, а застёжки — тонко выточенными. Но в нём хотя бы можно было идти, сидеть, наклоняться над бумагами и не чувствовать себя драгоценной угрозой.

— Нисса, сегодня мне понадобится не красота, а список.

Девушка моргнула.

— Какой список, госпожа?

— Всего, что было убрано из детского крыла за последние месяцы. Вещи, ткани, книги, игрушки, бумага, мебель, светильники, всё. Если