Просто оставить. Если они захотят — возьмут. Если не захотят — пусть лежит.

Девушка кивнула, но не ушла.

— Госпожа, его светлость велел вам быть в покоях.

Элиана посмотрела на окно. За ним уже совсем стемнело, и снег за стеклом кружил не белыми хлопьями, а серыми тенями.

— Я не пойду к детям, Нисса. Я дойду до конца коридора. Это разные вещи.

Девушка, кажется, не была в этом уверена. Честно говоря, Элиана тоже. В этом доме границы измерялись не шагами, а страхом. Для Каэля, возможно, любой её шаг в сторону восточного крыла уже был нарушением.

Но если она будет только сидеть и ждать, дети запомнят день так: мачеха увидела их, они убежали, отец вернулся, все снова закрыли двери.

А ей нужно было оставить другое воспоминание. Маленькое. Тихое. Без требования верить.

Они вышли из северной башни, когда в коридорах уже зажгли настенные светильники. Замок вечером выглядел не менее холодным, но более живым: где-то хлопали двери кухни, стражники менялись у оконных переходов, служанки несли корзины с бельём, приглушённо переговаривались в дальних нишах. При виде Элианы разговоры всё так же обрывались, но теперь она уже не вздрагивала от этой тишины. Она принимала её как погоду: неприятную, но не вечную.

На повороте к восточному крылу стоял стражник. Молодой, широкоплечий, с круглым открытым лицом, которое стало каменным при её приближении. Видимо, это и был тот самый человек, который должен был уметь не пугать детей. Получалось у него пока средне: при виде хозяйки он испугался сам.

— Леди Рейвар, — произнёс он и поклонился.

— Я не войду в восточное крыло, — сказала она сразу. — Мне нужно оставить это у двери старой игровой. Где она?

Стражник молчал.

Нисса тихо подсказала:

— Старая игровая не за основной дверью, госпожа. К ней можно пройти через галерею зимнего сада. Юные господа часто прячутся там, когда… когда хотят побыть одни.

Когда боятся взрослых, мысленно закончила Элиана.

— Покажите мне путь до галереи, — сказала она. — Дальше я не пойду.

Стражник явно колебался. Приказ Каэля стоял между ними почти видимой стеной.

Элиана поняла его раньше, чем он решился возразить.

— Вы можете идти рядом. И если я сделаю хоть один шаг не туда, остановите меня.

Бедный парень побледнел ещё сильнее. Остановить леди Рейвар, вероятно, звучало как лучший способ лишиться места, покоя и желания жить.

— Госпожа, я…

— Я не стану жаловаться.

Он не поверил. Разумеется, не поверил.

— Как вас зовут? — спросила Элиана.

— Терен, госпожа.

— Терен, сегодня никто не будет наказан за то, что защищает детей. По крайней мере мной.

В его взгляде мелькнуло такое искреннее недоумение, что Элиана едва не вздохнула. Сколько же раз прежняя Элиана говорила обратное не словами, а поступками, если простой отказ от наказания звучит здесь невероятнее драконов?

Они пошли через боковую галерею. Нисса несла плед, прижимая к себе, словно это была не ткань, а доказательство преступления. Терен шёл на расстоянии нескольких шагов, напряжённый до смешного и до жалости одновременно.

Старая игровая находилась не там, где Элиана ожидала. Не в светлом крыле рядом с детскими комнатами, а за зимним садом, в небольшой круглой башенке с низкой дверью и узкими окнами. Когда-то это место, наверное, было уютным: на стенах ещё сохранились выцветшие рисунки облаков и крыльев, под потолком висели деревянные звёзды, а вдоль стены стояли сундуки с потемневшими крышками. Теперь оттуда тянуло прохладой и пылью.

Дверь была закрыта.

За ней не слышалось ни голоса, ни движения. Но Элиана уже знала: дети там. Слишком тихо было внутри. Слишком осторожно.

Она остановилась за несколько шагов.

— Здесь, — прошептала Нисса.

Элиана взяла у неё плед и опустилась на корточки, чтобы положить его не перед самой дверью, а чуть сбоку, не перекрывая выход. Потом достала записку.

Перо она захватила с собой, но писать на колене оказалось неудобно. Почерк снова вышел резким, не таким мягким, как ей хотелось. Она зачеркнула первое слово, взяла новый лист и написала медленнее:

«Я не зайду, пока вы сами не разрешите.

Плед можно взять. Можно не брать.

Я не рассержусь».

Она подумала и добавила ниже:

«Лошадку никто не тронет без разрешения Риана».

Потом остановилась. Хотелось написать ещё: «Я правда не хочу вас пугать». Но дети не обязаны верить. Слова и так слишком легко произносить.

Она положила записку на плед, прижала край маленьким гладким камешком из кадки зимнего сада и поднялась.

Внутри за дверью что-то едва слышно шевельнулось.

Нисса замерла. Терен тоже.

Элиана не стала смотреть прямо на дверь. Иногда взгляд взрослого давит сильнее ладони. Она повернулась к окну, за которым стеклянная крыша зимнего сада отражала дрожащие огни.

— Мы уходим, — сказала она спокойно, достаточно громко, чтобы её услышали внутри. — Спокойного вечера, Риан. Спокойного вечера, Лира.

Она не ждала ответа.

Именно это оказалось самым трудным — уйти сразу. Не задержаться у поворота, не прислушаться, не попытаться поймать детский шёпот. Но если она хотела, чтобы дети поверили хотя бы одному её слову, нужно было выполнить его до конца.

Она дошла до середины галереи, когда за спиной тихо скрипнула дверь.

Нисса вскинула глаза на Элиану.

Та покачала головой: не оборачиваться.

Они продолжили идти.

За спиной послышался быстрый шорох, потом тишина. Потом ещё один звук — будто ткань потянули по каменному полу.

Плед взяли.

Элиана не улыбнулась. Не позволила себе. Радоваться было рано и, может быть, нечестно. Дети могли взять его просто потому, что им холодно. Или потому, что Лира устала дрожать. Или потому, что Риан решил проверить, не спрятана ли в мягкой вещи новая неприятность.

Но они взяли.

И это было больше, чем она имела право ожидать.

В северную башню она вернулась уже почти в темноте. На столе её ждал деревянный дракон.

Эвен сдержал слово.

Фигурка была маленькой, неуклюжей и удивительно живой. Одно крыло у дракона было чуть выше другого, морда получилась не грозная, а упрямая, а хвост загибался в сторону, будто дракончик только что споткнулся, но всё равно сделал вид, что так и задумано. Дерево было гладко зачищено, без острых краёв. Его приятно было держать в ладони.

Нисса осторожно взяла фигурку и вдруг улыбнулась — совсем ненадолго, но по-настоящему.

— Он смешной.

— Значит, Эвен понял задание.

— Вы отнесёте его сейчас?

Элиана посмотрела на окно. Потом на дверь. Потом на кольцо на пальце.

Каэль велел ей быть в покоях. Она уже вышла один раз. Второй раз будет не осторожностью, а вызовом. А вызов ради игрушки может