игровой пахло деревом, пылью и давно не тронутыми вещами. У стены стоял маленький стол с двумя разными стульями. На одном были следы ножа — кто-то вырезал кривую букву «Р». На другом, возле ножки, тёмнела полоска ткани, завязанная бантом. Лира, наверное.

Сундуки открывали при ней.

В первом нашлись старые кубики, несколько деревянных зверей, сломанная башенка, клубок бечёвки, маленький кораблик без мачты и горсть камешков, каждый завёрнутый в обрывок бумаги. Во втором — сложенные рисунки. Много рисунков. Не на хорошей бумаге, а на оборотах счётов, старых приглашений, обрезках упаковки. Почти везде были крылья: большие, маленькие, тёмные, светлые. Иногда два дракончика под одним огромным крылом. Иногда высокий чёрный силуэт у двери. Иногда женщина с острым лицом, зачёркнутая так сильно, что бумага почти прорвалась.

Элиана не стала брать рисунки в руки. Только смотрела.

— Это Лира? — спросила она.

Марта кивнула.

— Она рисует тихо. Риан обычно сторожит дверь.

Сторожит. Не играет рядом, не мешает сестре, не просит нарисовать ему меч или дракона. Сторожит.

Элиана отвернулась к окну.

— Дорн, бумагу и краски вернуть в расходы детского крыла. Не как подарок. Как обычную вещь.

Управляющий записал.

— Сколько?

Элиана не знала, сколько положено. Не знала цен, поставок, привычек этого мира. Но впервые не стала делать вид, что знает.

— Спросите у Марты, сколько достаточно на месяц, и прибавьте немного для ошибок. Дети имеют право портить бумагу, пока учатся.

Марта медленно повернула к ней лицо.

— Да, госпожа.

Эвен осмотрел окно, сундуки, петли на двери и игрушки. Он говорил мало, но по делу: здесь заменить щеколду, там укрепить ножку стола, звёзды снять и почистить, трещину у окна закрыть до вечера, ковёр выбить, камин проверить, но не делать из комнаты парадную.

— Почему не парадную? — спросил Дорн.

Эвен фыркнул и тут же вспомнил, при ком находится.

— Простите, госпожа.

— Не извиняйтесь. Объясните.

Плотник почесал затылок.

— Если сделать слишком красиво, дети решат, что им здесь больше нельзя сидеть на полу.

Элиана посмотрела на него с таким благодарным удивлением, что старик смутился.

— Именно так и сделаем. Чисто, тепло, удобно. Но не парадно.

Дорн записал.

Потом принесли вещи, убранные из детского крыла. Не все сразу, конечно. Сначала только то, что нашлось в ближней кладовой: свёрнутый коврик, две подушки с вышитыми дракончиками, коробку деревянных букв, несколько тетрадей, два оловянных солдатика, куклу без ленты в волосах, стопку чистой бумаги и маленькую ширму, расписанную облаками.

Нисса принесла это вместе с прачкой и Тереном. Все трое выглядели так, будто несут не вещи, а доказательства.

— Это было убрано по моему приказу? — спросила Элиана.

Нисса побледнела.

— Не всё, госпожа. Что-то Дорена сказала убрать, потому что юные господа шумели. Что-то… после вашего недовольства.

Она почти произнесла другое слово, но успела остановиться. Элиана не стала помогать ей обманывать.

— После моего крика?

Нисса кивнула.

Элиана посмотрела на куклу, у которой не хватало ленты. На солдатиков. На коробку букв. Всё это было не оружием против порядка, не роскошью, не поводом для наказания. Просто детскими вещами, которые кто-то убирал, чтобы сделать тишину ещё тише.

— Вернуть, — сказала она. — Но не разложить как сюрприз. Спросить у Марты, куда дети сами захотят поставить. Если они не захотят сегодня — оставить в коробке у стены.

— Госпожа, — осторожно произнёс Дорн, — если каждый раз спрашивать юных господ, работа пойдёт медленнее.

— Пусть идёт медленнее.

Управляющий кивнул, но в его взгляде мелькнуло уважение, очень сдержанное и деловое. Возможно, первое, которое она получила в этом доме не по титулу.

К полудню старая игровая изменилась не сильно. И всё же достаточно, чтобы стать не складом старого детства, а комнатой, куда можно вернуться. Пыль исчезла. Окно перестало сквозить. Стол вытерли, но не заменили. Подушки сложили на сундук. Рисунки Лиры остались там, где лежали, только под них подложили чистую ткань, чтобы края не мялись. Лошадка Риана по-прежнему стояла в зимнем саду нетронутой.

И это было, пожалуй, важнее всего.

Элиана уже собиралась уходить, когда в галерее послышались голоса. Детские. Один — быстрый, напряжённый. Второй — тише, почти шёпот. Марта сразу шагнула к двери.

— Госпожа.

Элиана отступила в сторону, за высокий шкаф с деревянными звёздами. Не спряталась — просто убрала себя с прямой дороги. Сердце почему-то стало биться чаще.

В коридоре появился Риан.

Он шёл первым, как и вчера, держа Лиру за рукав. Увидев открытую дверь игровой, мальчик резко остановился. Лира выглянула из-за его плеча, и её янтарные глаза стали огромными.

— Кто открыл? — спросил Риан.

Марта вышла к ним.

— Старая игровая теперь снова ваша, юный господин.

— Была наша, — возразил он.

— Значит, снова открыта для вас.

Риан не вошёл. Он смотрел внутрь так подозрительно, словно комната могла захлопнуться, едва они переступят порог.

— А она здесь?

Марта не стала притворяться, будто не поняла.

— Леди Рейвар сейчас уйдёт.

Лира сжала рукав брата.

Элиана вышла из-за шкафа ровно настолько, чтобы дети видели её, но между ними оставалось много пространства. Она не улыбалась. Не звала. Не делала ни шага.

— Я уже ухожу, — сказала она спокойно. — Ваши вещи никто не трогал без спроса. Мы только открыли окно, убрали пыль и починили защёлку.

Риан смотрел на неё, не моргая.

— Зачем?

Какой большой вопрос в одном маленьком слове.

Элиана могла ответить: потому что так правильно. Потому что мне жаль. Потому что я хочу, чтобы вы не боялись. Но все эти ответы были про неё. А детям, кажется, нужно было другое.

— Чтобы вам не пришлось прятаться в холодной комнате, — сказала она.

Лира чуть заметно выглянула сильнее.

— А рисунки? — спросила она почти неслышно.

— На месте. Я не брала их в руки.

Девочка посмотрела на Марту, будто проверяя. Та кивнула.

Риан нахмурился.

— Почему?

— Потому что они не мои.

Мальчик сжал губы. У него было лицо Каэля в миниатюре — не чертами даже, а упрямством, недоверием, привычкой держать удар до последнего. Семь лет. Всего семь. И уже столько защиты в маленьком теле.

— Вы вчера тоже говорили, что это ваш дом, — сказал он.

Элиана почувствовала, как Марта рядом напряглась. Лира испуганно дёрнула брата за рукав, но Риан не отступил.

Элиана медленно кивнула.

— Говорила.

— А потом сказали, что нас тут быть не должно.

Слова были прямыми, детскими и потому безжалостными.

Элиана не могла от них защититься. Не могла сказать «это была не я». Не могла попросить семилетнего мальчика понять чужое переселение, чужую путаницу, чужую вину. Для него перед ним стояла та самая женщина.

— Да, — сказала она. — Сказала.