мы не будем его будить.

— Он рассердится, если узнает.

— Тогда это будет наш тихий разговор у двери. Без заходов и без крика.

Лира молчала так долго, что Элиана уже решила: девочка убежала. Но потом у самого пола появилась тонкая полоска света — дверь приоткрылась на ширину пальца. В щели виднелся только кусочек детского лица: один янтарный глаз, прядь тёмных волос и половина щеки.

— А вы… — Лира запнулась.

Элиана ждала.

Девочка набрала воздуха так осторожно, будто даже дыханием можно было разозлить взрослого.

— А вы сегодня не будете злой?

Глава 4. Первый шаг маленькой драконицы

Элиана не ответила сразу.

Не потому, что не знала, что сказать. Ответ был простым, почти очевидным: нет, конечно, нет, она не будет злой. Но именно эта очевидность и делала слова опасными. Взрослые слишком легко обещают детям то, что удобно обещать в тишине у двери. А дети потом помнят не красивый голос, не мягкую интонацию, а тот миг, когда обещание ломается.

За узкой щелью Лира смотрела на неё одним глазом — огромным, янтарным, тревожным. Свет из коридора ложился на половину детской щеки, на тонкие пальцы, вцепившиеся в край двери, и на прядь тёмных волос, выбившуюся из косы. Девочка стояла босиком. Элиана заметила это краем взгляда и усилием заставила себя не сказать сразу: «Почему ты без тапочек?» Любое слишком быстрое участие могло прозвучать как упрёк.

Она сидела на полу рядом с порогом, в коричневом пледе, который вчера Лира передала через Марту. Камень под ней был холодным даже через ткань платья, но двигаться Элиана не стала.

— Я постараюсь сегодня не быть злой, — сказала она наконец. — И если вдруг у меня получится плохо, ты можешь сразу уйти. Я не буду тебя останавливать.

Лира моргнула.

— А если вы рассердитесь?

— Тогда я сначала замолчу.

— Зачем?

— Чтобы не сказать плохого.

За дверью снова стало тихо. Девочка, кажется, пыталась понять, бывает ли так вообще: взрослый сердится и молчит не для того, чтобы страшнее наказать, а чтобы никого не обидеть.

— Риан говорит, вы умеете говорить так, что потом всё равно больно, — прошептала она.

Элиана опустила глаза. Это было сказано без обвинения, почти деловито. Риан не просто боялся её. Он изучал прежнюю мачеху, как маленький стражник изучает врага: что делает, когда злится; куда смотрит; каким голосом говорит; после каких слов нужно быстрее уводить сестру.

— Значит, Риан умный, — тихо сказала она.

Лира за дверью шевельнулась.

— Вы не скажете, что он дерзкий?

— Нет. Он защищает тебя.

— Он всегда защищает.

— Я заметила.

Дверная щель стала чуть шире, совсем немного. Теперь Элиана видела не только глаз, но и край носа, половину губ, напряжённый подбородок. Лира всё ещё была готова отступить в любую секунду, но не отступала.

— А вы правда не трогали мои рисунки?

— Правда.

— Даже тот, где… — Девочка замолчала так резко, будто чуть не выдала тайну.

Элиана не стала помогать ей договаривать.

— Я видела только, что рисунков много. Подробно не рассматривала. Они твои.

— Раньше вы говорили, что всё в замке ваше.

Вот и второй удар. Маленький, почти шёпотом, но точный.

Элиана медленно провела ладонью по краю пледа.

— Раньше я говорила много неправильного.

— Почему?

Вопрос прозвучал так просто, что от него стало больнее, чем от обвинения. Почему взрослая женщина обижала детей? Почему забирала их вещи? Почему кричала? Почему говорила, что им нет места в доме? Почему теперь сидит у двери и отвечает тихо?

Элиана не могла рассказать правду. Но могла не врать там, где ложь не нужна.

— Потому что была очень плохой хозяйкой этого дома, — сказала она. — И очень плохой мачехой.

Лира долго молчала.

— А сейчас?

— Сейчас я учусь быть другой.

— Взрослые не учатся, — с сомнением сказала девочка.

— Ещё как учатся. Просто делают вид, что уже всё знают.

Лира почти неслышно фыркнула. Не смех, нет. Скорее крошечный выдох, в котором впервые за весь разговор было не только напряжение.

Элиана не улыбнулась слишком широко, чтобы не спугнуть. Только позволила уголкам губ смягчиться.

— Тебе холодно стоять босиком?

Щель тут же стала уже.

— Я не босиком.

— Лира.

— Почти не босиком.

— Это как?

— У меня один тапочек.

Элиана закрыла глаза на мгновение. Вот оно — детское «почти», за которым скрывается целая история. Один тапочек есть, второго нет, но признаваться опасно, потому что взрослые могут рассердиться не на пропажу, а на ребёнка.

— Второй убежал? — спросила она.

Лира замолчала.

— Что?

— Тапочек. Он сам сбежал или его кто-то похитил?

Теперь пауза стала другой. Не испуганной, а растерянной.

— Тапочки не убегают.

— В замке, где живут драконы, я уже ничему не удивлюсь.

За дверью послышался тихий, сдержанный смешок — такой короткий, что девочка тут же, кажется, испугалась собственного звука.

— Он под кроватью, — призналась Лира. — Далеко. Я не достала.

— Понятно.

Элиана могла бы сказать: «Иди достань», но ребёнок уже пришёл сюда, в ночь, через коридоры, тайком от брата и взрослых. Значит, путь назад и так будет для неё большим подвигом.

— Тогда договоримся так, — сказала она. — Ты сейчас вернёшься к себе, а утром попросишь Марту помочь. Или Ниссу. Или Риана, если он не будет ворчать.

— Он будет.

— Тогда пусть ворчит и достаёт. Старшие братья для этого и нужны.

— Он старше всего на несколько минут.

— Значит, пусть ворчит несколько минут.

Лира снова фыркнула. В этот раз чуть смелее.

Элиана услышала за дверью осторожное движение. Девочка, наверное, переступила с ноги на ногу, мёрзнувшей ступнёй на холодном камне. Ей очень хотелось встать, открыть дверь, подхватить ребёнка, укутать, отнести обратно. Хотелось так сильно, что пальцы сами сжались на пледе.

Нельзя.

Она должна была ждать, пока её позовут. Даже если ждать трудно.

— У вас тоже один тапочек убегал? — вдруг спросила Лира.

Элиана подумала о своей прежней жизни. О тесной прихожей, где вечно терялась одна домашняя туфля. О том, как она утром искала её под диваном, ругалась вполголоса и опаздывала. Всё это казалось теперь таким далёким, будто принадлежало не ей, а персонажу из старого сна.

— Да, — ответила она. — У меня часто убегали вещи. Особенно когда я спешила.

— А куда?

— Под кресло. Под кровать. В самый дальний угол, откуда их невозможно достать красиво.

Лира задумалась.

— Вы доставали некрасиво?

— Очень некрасиво. Иногда даже лежала на полу и спорила с мебелью.

За дверью снова послышался смешок. И почти сразу — шорох, резкий вдох.

Лира испугалась.

— Риан!

Где-то дальше по коридору, со стороны лестницы, донёсся сонный, но