и мужчины торопливо выбирали хлеб в булочной, студенты смеялись у входа в кафе.

В окнах старых невысоких домов горел теплый желтый свет. Кто-то готовил ужин на кухне, кто-то читал у настольной лампы. На балконе второго этажа мужчина в домашней рубашке раскуривал большую трубку.

Под ногами шуршали опавшие листья, смешанные с мокрым снегом. Фонари отражались в лужах, создавая причудливые световые блики. Где-то играло радио, доносились обрывки мелодии.

Обычная жизнь обычного советского города, где за каждым окном скрывались свои тайны, свои радости и печали.

Ночь обещала быть долгой и беспокойной.

Глава 33. Праздник испорчен

Утро 7 ноября встретило Максима Туманского серым рассветом за окном гостиничного номера. Он только что проснулся, стоял у окна в белой майке и трусах, глядя на пустынные львовские улицы, местами перегороженные военными грузовиками, поставленными поперек капот к капоту.

Максим распахнул окно настежь, и холодный сырой воздух ворвался в комнату. Он энергично замахал руками, разминаясь, потом начал приседать – быстро, ритмично, до легкой испарины. Затем лег на пол и принялся отжиматься – пятьдесят раз подряд, как всегда.

После душа ему захотелось кофе. Спустившись в бар гостиницы, он увидел, что бармен уже на месте, хотя было еще рано.

– Кофе можно? – спросил Максим.

– Конечно, – кивнул бармен, ставя турку на плиту. Потом понизил голос: – А вы слышали, что случилось в центре?

– Нет, а что?

– Как только закончился военный парад и началась демонстрация, из всех канализационных люков стала просачиваться канализационная вода! – взволнованно рассказывал бармен. – Заливает мостовые, там текут буквально реки! Демонстранты по щиколотку идут в вонючей жиже! Кто-то лезет на ступеньки подъездов, кто-то помогает себе древками от транспарантов. Полная неразбериха!

Максим недоверчиво покачал головой:

– Брехня. Не может такого быть.

В этот момент в бар спустились Валентина и Илья.

– Максим, вы слышали новость? – первым делом спросила Валя.

– Про канализацию? Бред какой-то.

– Нет, правда! – подтвердил Илья. – Мы от горничных слышали.

Вскоре появились первые ветераны – взволнованные, переговаривающиеся между собой. Слухи распространялись по гостинице с невероятной скоростью.

Бармен включил телевизор – второй канал, местное львовское телевидение. Но вместо показа демонстрации транслировался концерт украинского народного танца.

И вот в бар ворвался Иван Косуло – взъерошенный, расстегнутый, шарф болтался сбоку, шляпа съехала на уши. Он задыхался от волнения и заикался:

– Т-товарищи! Вы не п-поверите, что т-там творится!

– Рассказывайте по порядку, – потребовал Максим.

– Я ж-же стоял на т-трибуне для почетных г-гостей, – начал Косуло, поправляя очки. – Парад прошел нормально, а к-как началась демонстрация…

– И что? – нетерпеливо спросил Илья.

– Сначала из одного люка, потом из д-другого – хлынула вода! Грязная, в-вонючая! – Косуло размахивал руками. – Люди с транспарантами б-бредут по колено в этой гадости!

– А власти что делают? – поинтересовалась Валентина.

– Пытаются вызвать аварийные службы. Но аварийная техника проехать не может, потому что улицы перекрыты военными машинами. Рабочие просят военных убрать машины, чтобы проехать на место аварии, а военные отвечают, что не было такого распоряжения. Первый с-секретарь покраснел как рак, ушел с трибуны!

– А демонстрация продолжается? – спросил Максим.

– К-как может продолжаться?! – воскликнул Косуло. – Там же потоп! Колонны р-рассыпались, люди п-по домам разбегаются!

Ветераны качали головами, переглядывались. Максим задумчиво допивал кофе.

– Бандеровская провокация, – заметил высокий, худой, с совершенно лысой головой Степан Богданович Ковальчук. – Жаль, мы их не добили. Вот теперь они после амнистии мстят советской власти таким образом.

– Ну что вы так сразу! – возразил кто-то другой. – Может, в самом деле авария. Бывает же! Трубы старые, подмыло грунт, разлом – и пошло все наружу.

– Ясно дело, трубы старые, – согласился Косуло, стряхивая со штанов подозрительные комочки. – А бандеровцев мы добили, и вы, товарищ Ковальчук, такие разговорчики тут не разводите! А то знаете до чего так договориться можно?

– Говорят, на Высоком Замке на деревьях видели флаги, – будто бы самому себе произнес бармен, разливая кофе из турки по чашкам.

– Да вы что?! – ахнул Косуло.

– А о каких флагах речь? – уточнила Валя.

– А вы разве не знаете? – сказал ей Ковальчук. – Желто-блакитные.

– Это бандеровские, что ли?

– Ну, можно сказать, что так, – как-то отстраненно пояснил Косуло и добавил: – Пойду к себе. Надо стираться. Праздник испорчен…

Уже в дверях он остановился, обернулся и с прищуром посмотрел на бармена:

– Молодой человек, а откуда у вас эта информация?

Бармен сделал вид, что не услышал вопроса.

– Откуда, откуда, – проворчал тот самый ветеран, который первый поднял тему про бандеровцев. – Из «Голоса Америки», естественно.

В это время в бар заглянула администратор.

– Товарищи, а кто из вас Максим Николаевич? – спросила она. – Там к телефону просят. Из милиции.

Туманский кивнул и направился к выходу. Подойдя к стойке администратора, он взял трубку:

– Слушаю!

– Максим Николаевич, – услышал он голос Микитовича. – С праздником!.. Спасибо… Давайте без всяких обид, я в чем-то был неправ, вы тоже погорячились. В общем, забудем. Тут вот какое дело. Не знаю, слышали вы или нет про аварию… А-а-а-а, слышали, значит… Так вот, в ближайшие дни я не смогу вам помочь с допросом детей… – Голос подполковника стал заметно тише, Никифор почти перешел на шепот. – Нас всех переводят в распоряжение КГБ. Всех до единого. Будем разбираться с этим чепэ. Прямое распоряжение из Киева, дело под контролем ЦК Компартии Украины… Такие дела… Ну, удачи вам!

«Дерьмо оказалось важнее, чем судьбы и жизни ветеранов», – подумал Максим, закуривая в задумчивости.

Глава 34. Столик у окна

В буфете «Буковины» было непривычно тихо. Лишь ложки звенели о тонкий фарфор да стеклянные стаканы позванивали в никелированных подстаканниках. Из кухни выходили девушки в белых колпачках с подносами яичницы и рисовой каши. Осенний свет через большие окна был водянистым и рассеянным, отражался в полированных столешницах, превращая зал в один большой аквариум.

Максим Туманский с аппетитом откусил от толстого бутерброда с ветчиной и горчицей, запивая крепким чаем. Столик он выбрал у окна, спиной к свету. Так весь зал как на ладони – и в стекле панорама, и по отражениям видно, кто кого глазами ищет. А его лицо – темный силуэт, угадай тут, на кого смотрит «товарищ из Москвы».

Илья появился первым. Он пронес через зал пластиковый поднос – два яйца, хлеб, черный кофе – и, не спрашивая, сел напротив так, чтобы не заслонять Максиму обзор. Следом за ним подошла Валентина: аккуратно, как на лабораторном столе, расставила чай, творожную запеканку, маленькую мисочку с малиновым вареньем.

– Аппетит – лучший друг следствия, – заметил Максим, не поднимая глаз. – Приятного аппетита.

– Слышали? – Илья наклонился вперед, но Максим остановил его взглядом.

– Сначала – глаза, потом – уши, – сказал он. – Слева, у колонны. Дай насладиться идиллией.

Илья глянул косо, не поворачивая головы. У углового столика вполголоса разговаривали Сергей Скворцов и Оксана Мельник. Он подался чуть вперед, оперевшись на локти, будто просил прощения и у нее, и у всего мира сразу. Она – прямая спина, ладонь на пустой чашке, в уголке губ усталое упрямство. Оба