в предисловии к моему «Собранию стихов на каждый месяц», предисловие он мне прислал[362]. Но примеры были и раньше, об этом рассказывал Морикава из Нанивы[363]. Когда пала династия Сун, человек по имени Чжэн Сисяо очень горевал – он покинул свой дом, затворился в храме и поклялся не есть пахучей пищи и не кланяться северу[364]. Кроме того, он написал «Жизнеописание благочестивого мирянина И Ши», а также «Историю души»[365]. Всё это он положил в каменный сундук, бросил в старый колодец, колодец зарыл и сказал: «Когда это обнаружат, должен уже наступить мир». Его «История души» вышла на свет и стала известна людям в конце эпохи Мин. В это время империю Мин разрушали бандиты, а с севера наседали татары, и, несмотря на чаяния Чжэн Сисяо о мире, всё оставалось по-прежнему, как тогда, когда он «не кланялся северу». Стало быть, его «История души» столь же бесполезна, как и мои рукописи.

99

Канси[366], второй император династии Цин, был выдающимся правителем. После того, как страна перешла под его руку, он стал проповедовать учение конфуцианцев древности, и за ним последовал народ, а также оставшиеся вассалы минских правителей. Говорят, что император сложил такие строки:

Солнце и месяц – светильники,

Озера и реки – масло для них.

Яо и Шунь – на первом плане,

Тан и У – в женских ролях,

Цао и Ман – в амплуа «старик»…

Герой, мнимый злодей, злодей настоящий —

Весь этот мир театральная сцена[367].

Если умело прибегать к разным средствам и методам, наверняка возможно править сто лет и больше. Но для долгой истории существования неба и земли это всего лишь один миг. Моря ограничивают, горы разделяют, одежда, пища и слова у каждого народа свои, и я не думаю, что вечное царство возможно, даже если следовать примеру циньского Канси.

100

Слово «небо» означает всё что угодно – как это так? Конфуцианство, буддизм, учение о дао и древние предания нашей страны совершенно по-разному толкуют, что такое небо. Небо – это не только небеса, на которые мы с благоговением смотрим, поднимая голову. Конфуцианцы рассказывают про небом данное счастье, небом данные свойства характера, посланную небом судьбу и посланный небом талант. Буддизм учит, что небесный владыка склонял голову, слушая проповедь Шакья Муни[368]. Чужеземные учения, такие как христианство, просто объясняют, что на небе есть царь, которого они называют небесным учителем и к которому обращаются с молитвами. В Японии считается, что небо – это прародина японских императоров, и в нашем небе родились солнце и луна. Едва ли с этим согласятся в других странах. Хотя некоторые и говорят, что чужие государства должны поклоняться нашим богам и императорам, неудивительно, если они этого не примут.

101

В старинных преданиях говорится, что у луны и солнца есть глаза, нос и рот, они имеют человеческий облик. Если посмотреть через подзорную трубу, которая называется дзонгарасу, то солнце пылает огнем, луна кипит водой – нет ничего похожего на человека[369]. Учение старого деревенщины, прожившего жизнь в четырёх стенах, примут на веру только такие как он провинциалы[370]. А если это услышат в столице, то по отношению к государю будет неловкость. Он [Норинага] без конца толкует о духе Японии (яматодамасий). Но ведь в любой стране её «дух» – это дурно пахнущая вещь. Над своим собственным портретом он сделал надпись:

Если в край Сикисима

Спросят дорогу,

О сердце японском спросят —

Это цветы горной вишни,

что в рассветных лучах сияют[371].

Каково, а? Над своим-то портретом! Корчит из себя патриарха… Я ему ответил:

В край Сикисима дорога,

Сердце японское,

Или что там ещё —

Предметы весьма туманные,

Да и сакура тоже.

«Хоть сейчас готов об этом спорить!» – так я ему сказал и рассмеялся.

В полной самоуверенных утверждений последней части своей работы «Стенания о том, как пересилить китайское влияние» он пишет, что полководцы Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси оба были родом из провинции Овари – вот потому-то и смогли очистить страну от смуты[372]. Он говорит, что это было благодеяние меча Кусанаги из храма Ацута[373]. Может, и в провинции Микава хранится какая-нибудь святыня, благодаря которой мы двести лет живём в замирённой стране?[374] Это похоже на красноречие монаха, который проповедует, чтобы прокормиться – всерьёз принимать невозможно.

102

В молитвословии великого очищения, которое читают в шестую луну, упоминаются белолицые люди и бородавчатые люди[375]. По сей день в захолустье, при избытке детей, новорождённому обёртывают лицо бумажным полотенцем, и когда младенец задохнётся и побелеет, приговаривают: «Ох, никак совсем бледный?» – после чего младенца хоронят. Если скажут: «Бородавчатый!» – это значит, что ребёнка удушат. Даже при нынешнем правлении некоторых детей не оставляют жить[376].

103

У конфуцианцев «небо» бывает разное. Похоже на то, как секта Обаку объясняет использование масла[377]. Я как-то заметил: «Говорят, что небо милостиво и умереть человеку не даст, а я думаю – может и живого сделать мертвецом». Это услышал старец Сюнтё из обители Рёсокуин в храме Кэнниндзи – дряхлый и больной, а умереть никак не мог[378]. Он будто бы так отозвался: «Всё в точности, как говорит Ёсай»[379].

104

Синтоисты-побирушки, которые стоят в воротах святилища и взывают, чтобы на них снизошли мириады богов земли и неба, дерзки и непочтительны[380]. Хоть и говорят о китайцах, что они чужаки и иноверцы, но они не устраивают балаган у храмовых ворот, мол, спуститесь к нам все сюда: три властителя и пять императоров, Яо, Шунь, Ю, Тан, Вэнь, У, Чжоу-гун и высокомудрый Конфуций!

105

Старик родом из квартала Гокадодзима, или просто Додзима[381]. Как провозгласил Куробунэ: «Додзима – это отдельная страна», где жители «по-северному отважны»[382]. Хорошо сказано, и к тому же верно! Широтой души люди здесь превосходят всех прочих. Название Гокадо – «Павильон пяти цветов», – пошло от имени человека Гокадо Сого, который некогда перебрался сюда из Киото, купил землю, построил домик с соломенной кровлей, посадил пять сортов растений (сливу, сакуру, пион, хризантему, нарцисс), и очень полюбил эти места[383]. Вот потому, говорят, и появилось название