Знак тому паучок подаёт,

Нить свою

Неустанно прядущий.

Другое стихотворение, про то, как «травы морские в бухте ко брегу прибьются», совершенно забыто[447]. В хрониках нашей страны говорится и об этом, и о том, что люди прозвали морскую траву нанорисо – «не называй своё имя». Очень трудно поверить, что только на основе двух стихотворений дева Сотоори считается богиней японской поэзии.

127

Хитомаро – мастер стиха[448]. Ему даже можно поклоняться как божеству поэзии. И всё же в старину, до тех пор, пока Канэфуса не выдумал историю про свой сон, только Ки-но Цураюки и Тадаминэ помнили про Хитомаро[449]. Но если даже человек пишет хорошие стихи, не было случая, чтобы за это повышали в чине. Хитомаро получил придворный чин третьего ранга высшей ступени только после кончины государя Хорикавы[450]. Но теперь уж он определённо бог поэзии и имеет чин первого ранга высшей ступени[451].

В молодые годы Хитомаро был очень любвеобилен. В «Манъёсю» можно увидеть его песни, сложенные женщинам в столице и в глубинке, которые занимали его мысли. Не говоря уже о связях с провинциалками, он имел двух жен в краю Ивами, где нёс службу. Там он и умер, почил в слезах, сложив стихи о том, как любимая в столице будет ждать, не зная о его кончине[452].

Хитомаро не был родом из Ивами. Камо Мабути верно говорит, что он мог быть из Оми[453]. Говорят, что уже после смерти Хитомаро женщина из Ивами родила ребёнка от него и будто бы этот род непрерывно продолжается в сорока двух поколениях. Говорят также, что Какиномото Хитомаро был выходцем из рода Аябэ в Ивами – уж не знаю… Предки рода Какиномото имеют давнюю историю, многие люди носили это имя. Но те, кто ниже пятого ранга, не попадали в исторические хроники. В роду Какиномото был человек по имени Сару, он внесён в хронику, хотя обозначен в чине четвёртого ранга первой ступени[454].

Храм на горе Такацуно не стоял там издревле[455]. Говорят, что однажды нахлынула высокая волна и разрушила прибрежные горы, поэтому на расстоянии одного ри от прежнего места построили новый храм, который существует и сейчас. Об этом написал преподобный Сётю в своей работе «Рассуждения о наследии Хитомаро»[456].

Говорят ещё, что Хитомаро был из рода Катараи, но это мнение людей, которые ничего не знают о делах древности. В случае кончины государя назначали главу похоронной процессии, это был человек, который в направляющейся к месту упокоения траурной колеснице по пути вёл рассказ (катари): «Место, которое минуем сейчас, – вот такое…». Эта должность была всего лишь на один день и называлась «катараи». Хоть чин у Хитомаро был не высокий, но возможно, что его похороны следовали этому обряду. Вероятно, на его похоронах тоже был «катараи», а комментаторы сочли, что он сам из рода Катараи.

Мабути считал, что Хитомаро из-за своего распутства в юности умер, не дожив до пятидесяти. Это верно! Имя Хитомаро можно ещё записать иероглифами «остановить огонь», и ему поклоняются как божеству, отводящему огонь. А ещё говорят, что этот бог может навлечь огненное проклятие. Должно быть, Хитомаро скончался от воспламенения органов из-за разврата, от огненного проклятия.

Стихи его действительно превосходны. Песни, сложенные в печали о заброшенной столице в Оми, о трёх колодцах Фудзивары, а ещё песни работных людей, строивших дворец в Фудзиваре, – от их имени тоже сложил Хитомаро[457]. В те времена никто не мог сравниться с Хитомаро. И разве мог бы кто-то подражать ему? Работники тем паче не могли сложить такое. Только вот жаль, что в песне о трёх колодцах и в песне работных людей есть пропуски и, как я думаю, местами строки перепутаны и переставлены. Пытаться исправить это теперь – напрасное дело.

Говорят, что Хитомаро часто бывал в Оми – для изготовления одежды, в связи со сбором урожая[458]. Это верно, согласен. Про стихи о заброшенной столице в Оми у меня есть некоторые соображения, я постоянно об этом пишу[459]. Но разговор этот долгий, здесь опущу.

128

Господин Якамоти был сладострастником[460]. Посмотрите, как много у него любовных стихов. Его можно назвать первым по части разгульного поведения. В последующие века первым стал Нарихира[461]. Давняя связь с Такаико, когда она ещё не стала обитательницей государевых покоев, и нарушение обета чистоты Нобуко, жрицы храма Камо, – из-за этих двух причин дом Фудзивара возненавидел его, и Нарихира был выслан в восточные земли и в провинцию Цу, обретался там. Если бы люди Фудзивары покарали этого мужчину, Такаико едва ли оказалась бы во дворце, поэтому его лишь отправили в изгнание. В «Повести о Гэндзи» есть такие слова: «Нельзя порочить имя Нарихира», – это оттого, что все очень жалели его[462]. В разделе «Исэ моногатари» о путешествии на Восток многие стихи были написаны составителями этой книги о странствиях Нарихиры[463]. В последующие века не разобрались, всё смешали, и даже в императорские антологии попадали стихотворения, которые сложил не Нарихира. Мабути хорошо их выявил.

Те стихи из личного собрания Якамоти, которые дошли до наших дней, необязательно все являются подделкой. Мабути говорил, что приблизительно десять свитков собрания «Манъёсю» составлены из его стихотворений. К тому же в двадцатом свитке нет ни одного стихотворения, сложенного после первого месяца двадцатого года Тэмпё[464]. А ведь Якамоти и при императоре Камму был ещё жив. Разве возможно, что он за двадцать семь лет не написал ни одного стихотворения? Говорят, что собрание стихов Якамоти – это подделка, сфабрикованная в последующие века, но скорее всего, стихи его существовали, только в разрозненном виде. Его потомки были замешаны в преступных деяниях, и их лишили чина, весь род был уничтожен и собрание стихов Якамоти, должно быть, оказалось разрознено[465].

129

Верно говорят, что история Хитомаро изложена плохо. Я написал об этом книгу «История жизни поэта», про основное там сказано довольно подробно[466]. Сётю буддист, не сведущий в истории нашей страны – следует отнестись к нему снисходительно. Его работа «Рассуждения о наследии Хитомаро» была написана в ответ на просьбу князя провинции Ивами составить эпитафию поэту[467]. Вопреки тому, о чём его просили, Сётю сочинил что-то путаное и исказил факты. Должно быть, ему претило писать слишком лестные вещи. Но уж