не проскакал ещё и двадцати тё, пришла весть, что господин пал в сражении. Служанка Кимуры будто бы рассказывала дочери: «Поле боя в селе Вакаэ находилось на расстоянии одного ри – как же он успел туда добраться и погибнуть?» Люди говорят, что от Симадзу ему поступила просьба доставить в Осакский замок пятьсот коку риса для провианта[518]. Обожествлённый ныне сёгун Токугава Иэясу дал на это своё разрешение, и пехотинцы принесли провиант, а потом покинули замок. Вместе с ними тайно вышли Хидэёри, Санада, Гото[519] и Кимура.

Я на это рассказал свою историю: «У подножия горы Кавати есть деревенька Исигаки. Говорят, что это родина кормилицы господина Кимуры. В день своей гибели Кимура прислал им курильницу для благовоний и письмо. Я видел копию этого письма – подделка! А ещё среди людей ходят слухи, будто бы в день своей гибели Кимура воскуривал драгоценные ароматы рандзя в своём воинском шлеме»[520].

Разные ходят слухи. Я однажды сложил стихотворение хайку:

И вот явилась ты, Нагато, —

Красавица из дома Кимурая.

Не тот ли аромат Кимуры

Повеял от твоей причёски?[521]

Все собравшиеся его хвалили. Я и сам считаю, что хорошо сказано.

136

Старику тоже случалось сочинять стихи про то, что сакура похожа на облако, но особенных похвал они не вызвали[522].

Утренние облака

На склонах гор Ёсино

Распускаются вишни – легко

С облаком их перепутать.

Но мне цветом сакуры мнится

Облако на заре.

Сложил в ту весну, когда поселился в столице

Если б не жил здесь,

Разве бы мог догадаться,

Что на горе Авата

Пеною вставшие облака —

Это цветы сакуры?[523]

Возвращаюсь в думах про облака над горой

До вечерней зари любовался

С облаком схожей сакурой,

И вот, возвращаюсь в Хасэ.

Обернулся – теперь облака плывут,

Похожие на цветы.

Весенний рассвет и цветы

C гор распростёртых, далёких,

Дерево горной вишни

На ставни пустили – сквозь них

Луну на рассвете вижу,

Её с цветом вишни не спутать.

Облака

С цветущей сакурой схожи

Облака на пиках Ёсино.

Когда облака растают:

«Цвет опал», —

Говорят люди.

Не все эти стихи вызвали хорошие отзывы. А сочинивший их человек был одержим жаждой похвалы…

137

Говорят, что и театр, и все искусства стали плохи из-за того, что уровень зрелища опустился. Театр Но не претерпел большого упадка потому, что там не дозволяются вольности исполнителей[524]. Но ведь и великих актеров нет! А почему пришло в такой упадок Ведомство церемониальной музыки при дворе? И это тоже объясняют запретом на вольности со стороны исполнителей.

138

Как в сумо могут выступать мелкие ростом борцы – мне совершенно непонятно. Может, причина в том, что в наше время хитроумие позволяет стать чемпионом-одзэки даже человеку, который изначально не обладал силой. Когда старик был молод, выступали такие борцы, как Маруяма, Аякава, Датэгасэки, Хирэнояма, Гэндзияма, Ёцугурума и другие, а в последнее время следует назвать имя Таникадзэ[525]. Этот тоже хитрец, он стал первым номером, поскольку его соперники все были слабаки.

То, что во времена моей юности на доске с именами силачей можно было видеть сразу четырёх чемпионов, объясняется большим количеством борцов: Маруяма, Асогатакэ, Курокумо, Тонэгава… Считалось, что Тонэгава как раз и начал побеждать хитростью. А если посмотреть на нынешнее сумо, так они все словно мальки, резвящиеся в садке. Был один по имени Хаккаку – он был низкорослый, но раздавшийся вширь, неимоверно сильный, и мало того что опытный, так ещё и мастер на всякие коварные уловки. В сумо он действовал захватами снизу и первым употребил прием остановки поединка окриком: «Матта!»[526] В результате этого приема у его противника Таникадзэ затекли ноги, и он потерпел поражение. Так Таникадзэ потерял свою службу в клане Такамацу в Сануки[527]. Во время своего последнего выступления он кинул на землю подряд четверых или пятерых: Татэгасаки, Аибики, ещё кого-то… Тогда его снова позвали в клан Такамацу, но он отказался.

Следующий Таникадзэ[528], по сравнению с первым, был сущее дитя, и хотя обладал силой и сообразительностью, настоящим борцом сумо так и не стал.

Говорят, что в театре персонаж по имени Нурэгами списан с борца сумо Кадзиноскэ из Рёгоку[529]. Он выходил на помост, заколов в причёску по гребню справа и слева, и говорил своему противнику: «Если уроните гребень, это будет считаться за поражение». Он был названым братом борца Оямы, чемпиона в ранге одзэки, очень сильного, никто не мог его одолеть. Но Хаккаку победил его – хитростью. Ояма страшно разозлился, и когда снова сошёлся на помосте с Хаккаку, то бросил его оземь и растоптал. После убийства человека он вынужден был бежать из Осаки, боролся в поединках сумо в Овари[530]. Там судья проглядел, что победу одержал Ояма и поднятым веером указал на противника. Тогда, как рассказывают, из толпы зрителей вылетел Карасиси, сгреб судью, бросил его на землю, раскидал всех главных участников турнира и снова удалился в неизвестном направлении.

Иваи Данноскэ тоже был судьей, в свои поздние годы он жил по соседству и часто заглядывал в нашу лавку поболтать[531]. От него я услышал немало историй про то, каким было сумо в прошлом. Он рассказал мне про поединок Аибики и Васиноо: он поднял свой судейский веер, указывая на победу Васиноо, и тут на помост выбежали люди из Сануки, которые поддерживали Аибики. Человек десять, с обнажёнными клинками, кричали: «Судья-скотина!» Судья на это: «Я готов – попробуйте только подойти!» – и вытащил из ручки судейского веера кинжал, направив его против дюжины нападавших. С двух сторон подбежали борцы сумо и объявили результат поединка недействительным. Тогда судья разорвал и сломал свой веер, мол, больше судить не стану.

После того соседа взял на службу князь Фукуи в провинции Этидзэн, он повелел судить только поединки сумо, которые проводились для