что вклад в общее дело, в строительство новой России, Стрелецкая корпорация — ныне уже именуемая Русской — вносит существенный.

Если уж по цифрам, то получилось выяснить бюджет Федора Алексеевича, то есть два года назад который был. И он составлял миллион двести тысяч рублей. Вот… Приятный рост, очень. Хотя в конце правления Петра Великого, как я это знаю, бюджет Российской империи составлял более семи миллионов рублей.

Задача: нужно за пятилетку постараться приблизиться к показателю империи. Тем более, что у нас и податного население уже прибавилось и технологии есть и война, весьма прибыльная во всех смыслах, случилась. Так что вполне реально.

Ну а потом начался пир. На еду всего было потрачено шестьсот пятьдесят рублей, чтобы накормить, считай, три сотни человек. И это немало — я имею в виду потраченную сумму денег.

Были тут и балыки и свиньи на вертелах, варенная говядина, много ее, баранина с большим количеством специй, каши, осетра, икра красная, черная… с заморской, баклажанной не стали извращаться. Достойно, учитывая пиво из Немецкой слободы, свежесваренное, мед…

— Ну что, господа, не знаю, как примет Боярская Дума, но я, будучи уже боярином, внесу на рассмотрение вопрос о том, чтобы всех тех людей, чей годовой оборот составляет пятьдесят тысяч рублей и более, наделять отличительными знаками и подавать списком на рассмотрение государю — дабы он жаловал их дворянством, — обрадовал я узкий круг людей, главных промышленников нашей корпорации. — Пятьдесят тысяч — личное дворянство, сто тысяч — потомственное.

Рады, ибо каждый хотел стать дворянином — это сулило дополнительные возможности. И даже не задумывались пока о том, что купец или промышленник может получить устойчивый оборот в пятьдесят тысяч рублей в год ну только что если у него будет не мастерская ремесленника, а мануфактуры, фабрики, заводы, свои корабли для торговли. Ну и моря, где можно ходить на этих кораблях.

Но я решил добавить еще одну ложку дёгтя:

— Только мы все ведать обязаны: наказ государев к лету сладить 15 000 фузей и 7 000 винтовок с нас никто не отменял. И пушки… Пушкарский приказ приготовит прожект пушки, нам ее отливать, без украшательств, токмо пушка, много пушек

Лица помрачнели. Особенно расстроился мой брат, Степан Иванович. Ведь большинство винтовок приходилось на его производство, а он точно не мог столько изготовить в срок.

— Никита Демидович, — обратился я к Антуфьеву, — с тебя 3 000 винтовок, а ещё к ним — как бы было заводское — 100 000 пуль новых.

Тот как раз жевал кусок мяса — так и поперхнулся, начал кашлять.

— А нечего прохлаждаться на Урале! Раз два завода поставлены, железо льётся — это хорошо. Однако нужно ещё и оружие создавать. Воевать России придётся много. И от нашей с вами работы зависит то, сколь стрельцов и полков нового строя останутся в живых, — предельно серьёзно сказал я. — От заводчика жизни зависят!

Я взял бокал с вином и практически залпом его осушил. Настроение сегодня было какое‑то игривое. Наверное, это в некотором роде эйфория от того, что детище, которое ещё менее чем два года тому назад казалось невозможным, не только состоялось, но и играет виднейшую роль в России.

Правда, мне надо будет постепенно, но всё‑таки отходить от дел. Останусь, конечно, как соучредитель. Глупо было бы отказываться от этого. Я заработал в этом году на всех сделках, не принимая непосредственного участия — и не беря в расчёт высокую прибыльность оружейных мануфактур моего брата — 63 000 рублей.

Эта сумма такая, что я всерьёз задумываюсь над тем, как бы вложить как минимум половину из неё в строительство новых кораблей. Понимаю, что море и Россия пока — понятия весьма отдалённые. Конечно, Черноморский флот нужно строить, но там торговать не с кем, если проливы в руках турок. А я все больше мыслю в расчёте на Балтику.

По весне, когда голландцы и англичане хлынут в Архангельск, я обязательно встречусь с ними и переговорю о том, как можно построить либо на английских, либо на голландских верфях — или на всех сразу — три фрегата.

К сожалению, я уже знал, что построить с нуля линейные корабли ни англичане, ни голландцы не согласятся. Это и у них товар сильно штучный. А покупать откровенное старьё, которое и года не проплавает, — тоже выход из положения, но лишь в случае острой необходимости именно в году покупки, чтобы потом их утилизировать. Забивать гвозди микроскопом — не дело. Но если под рукой ни молотка, ни топора, то и дорогущий оптический прибор пригодится.

Выпил… Выпил… Разговор уже шел плавный, по делу, про бизнес, но как-то без напряга. И я решил так сказать «закинуть удочку». Рановато пока об этом думать в практической плоскости, а вот на перспективу…

— Друзья, подумайте над всем, что я говорил вам ранее. Нам нужна Америка. Найдете каких корабелов, людей смышлёных, отчаянных, как были у Семёна Дежнёва, — нужно нам в Аляску. Кто первый туда вступит, того и меха будут. Озолотимся, что и сами в мехах ходить будем из золота есть станем. И России прибыток на том, — сказал я.

— Говаривал ты уже об этом. Да сам же, боярин сказывал, что пока с Китаем не решится, не выстоит пока Албазин и договор не заключится, на Дальний Восток нет ходу, — сказал Антуфьев.

— Так и есть, токмо…

И тут в большом амбаре, где проходил пир, послышалась возня.

— Бах! — прозвучал выстрел.

Рядом со мной тут же оказались пятеро телохранителей. Словно бы из ниоткуда возникли, как и должно быть. Они мгновенно закрыли меня щитом из собственных тел, а один рукой ударил по плечу так, что я и сам непроизвольно присел, а он навис надо мной. Хорошо сработали, правильно. Пусть мне, охраняемому объекту не комфортно, но это я уже как-то переживу. Как и то, что могут сказать обо мне, что мол испугался. Ну так — вперед, еще одну дуэль устроим. Докторам на радость, они же с таких идиотов кормятся, залечивая ранения задорого.

Но что же произошло? Больше стрельбы не было. Да и возня прекратилась.

— Ваше превосходительство, не соизволите ли выйти? — обратился ко мне Глеб. — Более опасности нет.

Конечно же, я соизволил выйти, причем не только из-под «навеса» из телохранителей, но и амбар, где был пир, покинул. И прямо у входа, мордой в алый от крови снег, лежали двое.

Я