нарочито официальным тоном спросил Прозоровский. — А что это за история с деньгами, что хочет от России заполучить Леопольд?

— Вы сами знаете ответ. И мой государь его изменить не может. Он уже сказал, что будь то османы или московиты — все должны покинуть пределы Священной Римской империи, — развёл руками Таннер.

— Тогда я более не смею вас задерживать, господин Бернард Таннер. Но, прежде, чем вы уйдёте, не сочтите за труд посетить мой обед завтра. Думаю, что, если бы нас не разъединяли интересы наших держав, мы могли бы с вами поладить. Мне, признаться, весьма интересно, как устроена дипломатия в других государствах. И я может так случится, что смогу вам что-то рассказать с переговоров, — сказал Прозоровский.

— У вас отличный немецкий, — польстил русскому послу австрийский дипломат.

И это было правдой. Прозоровский, действительно, превосходно владел языками, и во многом именно благодаря этому получил назначение в Посольский приказ — в отличие от многих бояр, не утруждавших себя изучением иностранных наречий.

Австрийский посол ушёл, а через три часа начались переговоры с османским визирем.

Удивительно быстро, так, что обе переговаривающиеся стороны даже опешили, все пришли к взаимовыгодному решению. К тому, которое устраивало стороны лишь на время.

— Итак, достопочтенный визирь, давайте ещё раз произнесём все условия, на которых мы подписываем перемирие, — говорил Головин.

В какой-то момент он перехватил инициативу в переговорах у главы русского посольства Прозоровского. Просто из-за того, что тот несколько растерялся под нажимом визиря.

Кара Мустафа Паша чуть было словесными кружевами и хитросплетёнными фразами не выторговал у Прозоровского обещания, что Россия вернёт те 500 000 золотых дукатов, которые уже уехали в Москву.

А ещё глава русской дипломатической миссии чуть было не согласился на заключение перемирия на определённый срок. Причём турки настаивали на трёх годах.

Так что в какой-то момент Головин затребовал перерыв в переговорах и, не стесняясь, даже без учёта того, что перед ним боярин и, по сути, начальник, отчитал Прозоровского:

— Боярин, как бы всем было хорошо, то перемирие мы можем заключить только без срока. Кабы такое, чтобы разорвать уже можно было этим летом. Иначе мы даём возможность разбить сперва иных христиан, а после они уж точно за нас возьмутся. Так это выглядит. А мы в это время будем ещё с кем воевать? У государя у нашего великие планы.

Что понравилось всем, в том числе и только молчавшему Льву Нарышкину, так это то, что Прозоровский принял доводы Головина и не стал с ним местничать, доказывать и своё начальство, и знатность рода, хотя и Головины были уж точно не худородными.

И теперь звучало то самое перемирие:

— Российская держава, как и Османская блистательная Порта, обязывается в ближайшее время не вступать в сражения, не оказывать поддержку иным странам, пока интересы одной или другой державы не будут ущемлены…

Удалось добиться именно такой формулировки. В какой-то момент он, когда уже соглашение практически было заключено, упёрся именно в то, что сроком могут определяться лишь только интересы держав.

И русское посольство прекрасно понимало, что нарушить договорённости можно будет в любой момент, как только одна из стран будет готова это сделать. Но это же подразумевало и то, что Россия выведет свои войска из войны. И то, что турки не будут приказывать своим подданным чинить хоть какие препятствия русским в Крыму, на Кубани, нападать своими вассалами на русские караваны в Диком Поле.

Это хоть какое время, чтобы поставить крепости, наладить логистику в Крым, зачистить отряды непримиримых кочевников.

— Блистательная Порта и великий султан, как и визирь, выражающий интересы падишаха, укажут своим войскам освободить крепость Азов, а Россия обязуется её не занимать, — продолжил читать следующий пункт Головин.

Не то чтобы это была великая уступка со стороны османов, хотя визирь и хотел её показать как знак доброй воли. Азов уже был осаждён, приходили сведения, что крепость запрашивает разрешение на сдачу. Перекрыты все поставки в эту крепость, как продовольствия, так и вооружения.

Русские не спешили идти на приступ мощной крепости, считая, что и без того, может, через месяц или через два, но гарнизон должен сдаться. Ибо к этой осаде турки не были подготовлены в должной мере. Ну или по весне начать штурмовые действия.

В Азове не было достаточно ни еды, которую перенаправляли на войну с австрийской империей, ни небольшого сильного гарнизона, способного противостоять новой русской армии, которая без особого труда взяла Очаков.

Так что визирь сыграл карту, которая, по сути, нисколько не была козырем, а так, выкинул на стол то, что просто мешало дальнейшей игре.

Ну а насчёт денег… Турки заплатили за то, что русские покинут окрестности Вены. Много заплатили, визирь явно переплачивал. Но это же проблемы визиря. Почему они должны волновать русское посольство?

Очень быстро, особенно учитывая правила нынешней дипломатией, все переговоры заняли очень мало времени, всего лишь четыре дня, а потом стороны разъехались, считая каждый, что победил.

Кара Мустафа Паша искренне считал, что он в этих переговорах только выигрывает.

И вот он уже был на подступах к Стамбулу, нужно было отчитаться султану за все, что было сделано. Визирь считал, что год-то прошел удачный, великий. Он восседал на коне, как иногда это делал, чтобы многие воины видели его мужество, а не только знали, что визирь едет в удобной австрийской карете.

Уже показались первые дома Константинополя, как…

— Умри, предатель! — неожиданно для всех один из телохранителей визиря, до того приблизившись к своему охраняемому объекту, достал нож и нанёс сразу четыре молниеносных удара, нанеся ранения в шею и в голову османскому визирю.

Кара Мустафа Паша словно бы мешок с песком, с грохотом упал на землю. Падение пришлось на спину, и сейчас он смотрел уже мёртвыми, но ещё при жизни выпученными удивлёнными глазами.

Телохранителя тут же убили другие телохранители. И никто даже в этом порыве эмоций и страсти не додумался оставить живым убийцу, чтобы спросить с него, сам ли он действовал или по чьему-то наущению.

А ведь телохранитель не был предателем. Он лишь выполнял волю своего султана. Сохраняя себе жизнь, понимая, что сейчас, после такого перемирия с русскими, султанская власть может пошатнуться и в Стамбуле могут начаться волнения, при необходимости на кого-то спихнуть все неуспехи и обвинить в своеволии, султан принял за нужное обвинить во всех смертных грехах Кара Мустафу Пашу и сделать из него виновника всех бед.

Ведь это