не желал, мол, чего ему, такому смелому и выносливому холода боятся, словно бы и не русский человек. Но… одел. За что я поклонился Наталье Кирилловне. Она соизволит последние два дня находиться подле сына.

А все потому, что Бориса Петровича Шереметева отправили в Крым с пополнением, буквально на днях. Они имели связь! Так-то! И об этом никто посторонний, ну кроме меня и тех людей, которые мне об этом доложили, не знал. Так что я был прав, когда догадался о причинах резкого изменения поведения Натальи Кирилловны. Вот где на мгновение пожалеешь, что нет старого патриарха Иоакима. Он-то такие дела моральной и нравственной устойчивости охранял. А тут уже и мать царя в блуде отличилась.

Мать стояла недалеко от сына и всем своим видом говорила, что недовольна происходящим. А вот лицо у Петра было серьёзным, но в глазах читалось нетерпение. Как же! Такой спектакль.

А еще, несмотря на раннее утро… Впрочем, нынче самые короткие дни в году, оттого утро раннее — это уже такое по свету дня, к которому все дела нужно было поделать. А то будешь тут ждать утра… и скотина подохнет без корма от твоих ожиданий.

Так вот, несмотря на утро, людей было вокруг не много, а очень много. Такое событие, как дуэль двух приближенных к государю людей, всколыхнуло общество. Вновь пошли разговоры о том, что новые традиции России не нужны.

Ну что это за бесовство, где дворяне друг дружку шпагой тыкают! Ну глупо же! Хочешь помереть — иди на войну! Хватает на окраинах России мест, где можно с честью помереть, а не от того, что в сытой и мирной Москве подерешься. А так ни за грош помирают офицеры.

Но я знал и другое: болельщиков, которые только что не вышли с транспарантами с моим именем, было куда как больше, чем тех, что желал победы Лефорту. За нашего, мол, за православного. Неча этому немцу русского побеждать. И, если уж как на духу, я начинал нервничать. Такая ответственность! Не посрамить при честном народе Русь-Матушку.

Я снял плащ, передал его слуге. Уже был в защитной экипировке, как и мой противник. Стало как-то неловко, словно бы у меня кишка тонка выйти против немца без защиты.

Шпага, тонкая и длинная, блеснула. Я проверил гарду, провёл пальцем по лезвию — всё как положено. Взгляд его был спокоен, но внутри всё кипело. Вот же… Как актеришко, буду сейчас веселить публику. Ну ведь не престало мне, боярину русскому, графу, и вот так… Но отказ будет таким позором, что нет, лучше уж актеришкой.

Франц Лефорт, высокий, статный, сейчас сутулился. Он нервничал, явно же обстановка на немца действовала не в меньшей степени, чем на меня. А еще по Немецкой слободе, не без моей помощи, множатся версии, как я победил того француза, несомненного мастера клинка.

С видом знатока, который уже неоднократно так делал, Пётр Алексеевич поднял руку:

— Господа, по местам. Правила вам известны: до первой крови или до сдачи. Я буду судить по чести.

Мы встали в позиции. Лефорт сразу показал свою школу — лёгкая, танцующая стойка, шпага поднята высоко, кончик подрагивает, будто дразнит. Я держался твёрдо, ноги широко расставлены, клинок направлен прямо — русский стиль, грубоватый, но надёжный.

— Начинайте! — скомандовал царь.

Я развел руками, в одной из которой была шпага, крутанулся по сторонам, мол, идущий на смерть гладиатор приветствует толпу. Кто-то даже выкрикивал, хотя в целом публика вела себя сдержано и с пиететом. Иные смотрели скорее на государя, чем на нас, поединщиков.

И тут Лефорт атаковал — стремительный выпад, обманный финт, ещё один выпад. Он использовал пассата — ложное движение, имитирующее атаку в плечо, чтобы заставить противника раскрыть защиту. Затем последовал каре— резкий укол в корпус, выполненный с поворотом кисти. Но я парировал со внешним спокойствием, словно бы держал шнурок и играл с котенком. Котенок — Лефорт. Хотя я отметил для себя неплохую технику соперника.

— Вы осторожны, — бросил Лефорт, отступая. — Но осторожность — это страх.

— Страх — это когда знаешь, что проиграешь, — ответил я. — Потому я чувствую его у тебя.

Качнувшись в разные стороны я перешёл в наступление. Начал серию ударов — не быстрых, но мощных, с чёткими переходами. Первым был боковой рубящий удар по руке, который Лефорт едва успел парировать. Затем последовал полукруговой удар — мой клинок описал дугу, целясь в бедро. Лефорт отскочил, но не успел полностью уйти — остриё чиркнуло по краю его сапога.

Лефорт ответил контратакой: он сделал двойной финт — сначала имитировал укол в лицо, затем резко опустил клинок, целясь в колено. Блокировал. Что-то похожее показывал и француз.

Ну что? Достаточно потанцевали? Публика увидела, что мы оба неплохие фехтовальщики? Петр увидел? Так что начнем по-нашему, по грубому, но эффективному.

Перешёл на короткую дистанцию, сократив разрыв. Теперь удары стали короче, но точнее — я наносил тычки в уязвимые места: запястье, локоть, бок. Лефорт парировал, но отступал, его улыбка стала натянутой. Он привык к изящным фехтовальным играм, а здесь перед ним был я, который дрался так, будто рубил дрова: просто, прямо, без изысков.

Отвожу шпагу Лефорта, резко, без замаха бью прямо ему в нос левой, свободной, рукой. Соперник покачнулся, на миг потерял концентрацию. Тут же… Укол в незащищенное плечо, переношу шпагу на ноги, колю его в левую ногу.

— Хватит! Будет вам! — громко сказал Петр Алексеевич.

Я выдохнул. Ведь уже был готов ногой зарядить Лефорту по колену. Чуть остановился.

— Первая кровь! — объявил государь.

Лефорт замер, опустил шпагу, потрогал рану, одну, другую. Кровь была, но совсем немного — царапины. Он рассмеялся:

— Хорошо, хорошо! Вы сильны, господин Стрельчин. Но это ведь не конец, верно?

— По правилам — конец, — возразил я. — Вы ранены.

— А если я не сдаюсь? — Лефорт снова поднял шпагу. — Если хочу продолжить?

Царь нахмурился, но в его глазах вспыхнул азарт, замешанный на негодовании.

— Лефорт, супротив слова моего идешь? — грозно, явно не мальчишечьим голосом сказал Царь.

Лефорт не шел против слова царя. Он молчал, тяжело переносил поражение. И ведь еще не понимал, что в какой-то степени я его пожалел. На самом деле с самого начала поединка видел возможность для того, чтобы подсечь его опорную ногу. Ну и пока падал бы, проколол плечо ему или ногу. И схватка закончилась за