Впервые в жизни я с головой погружаюсь в пьесу. Я видел немало спектаклей и часто засыпал на них или умирал от скуки, а иногда просто уходил. Сейчас же все по-другому. Может быть, потому, что наконец отчетливо слышны все слова актеров. К тому же из оркестровой ямы видны все их эмоции: тоска, боль, отвержение, радость.

История повествует о богатом отце и его обеспеченной дочурке. Оба живут в Париже, куда приезжает один солдат. Он влюбляется в дочь богача, но отец не благословляет молодых на брак из-за низкого положения жениха, хотя не понаслышке знает, какова она – жизнь простого человека, ведь когда-то и сам был таким. И только когда солдат признается, что в нем течет голубая кровь, отец девушки одобряет их союз. Почти весь зал рукоплещет, когда это происходит, а я чувствую злость. Вспоминаю про женщин в фойе, про то, как резко изменились их лица, стоило им услышать выдуманную мною историю о королевском портрете. В пьесе солдат ни капельки не изменился. Поменялось лишь отношение окружающих к нему: под конец они разглядели в нем достойного человека.

Незадолго до финала из-под сцены вдруг выныривают две головы. Девушка в пышном белом платье, похожем на облако, и с золотистым патчем в форме полумесяца под глазом шепотом окликает парня с дредами:

– Дом! Скорее бежим! Месье Томас нас заметил! Он идет сюда!

Дом – наш проводник – подскакивает.

– Что ж, дамы и господа, кажется, нам пора, – объявляет он.

– Ой, вон он! – шепчет Джозефина и указывает в сторону музыкантов. Лысый господин с кустистыми нечесаными бровями неуклюже торопится к нам через весь оркестр, грозя пальцем.

Мы спешим заползти под сцену (я забираюсь туда последним), а там встаем на ноги.

– За мной, – командует Дом и бросается бежать вправо, примерно оттуда мы сюда и пришли.

– Не надо! – возражает кто-то из тех, кто явился предупредить нас об опасности. – Месье Томас знает эту дорогу!

Секундная заминка – и вот уже двери неподалеку распахиваются, и под сцену заходит тот же лысый господин. Только теперь он успел запыхаться, а его глаза грозно сверкают.

– Бежим, бежим, бежим! – кричит Дом. Мы проносимся мимо месье Томаса. Он спешит за нами, вот только скорее неуклюже ковыляет, чем бежит.

Дом открывает нам двери, и его друзья ведут нас по ночным улочкам. Свежий воздух заполняет мои легкие. Мы бежим, прячась за зданиями. Пышные платья девочек развеваются на ветру. Только у берега Сены мы наконец переходим на шаг и останавливаемся. Зачем вообще было бежать – непонятно. Вряд ли месье Томас и на несколько ярдов отдалился от театра. Впрочем, мне все равно. Сердце быстро колотится, а кровь шумит в ушах. Здесь и сейчас, рядом с ними – и, главное, с ней – я чувствую себя удивительно живым.

Глава девятая

ЭВИ

Я расправляю руки и потягиваюсь, будто хочу сорвать звезды с ночного неба. Бо стоит рядом, согнувшись и уперев руки в колени, и пытается отдышаться сквозь смех.

Когда ему это наконец удается, он кладет мою ладонь на свою теплую грудь, туда, где бешено стучит его сердце.

– Чувствуешь?

Я почти сразу отдергиваю руку. Меня тоже пробирает смех.

– Бо Бельгард никогда прежде не бегал от старших?

– К… кажется, нет! – признается он.

Сложно поверить, учитывая, как часто он бывает в шато. Впрочем, таким, как Бо, редко приходится возиться с последствиями своих действий.

– Вы идете? – зовет Джозефина с причала.

Я направляюсь к ней, Бо старается не отставать.

– А что это там такое? – спрашивает он, щурясь в вечернем сумраке, и указывает вперед, на воду.

Оглядываюсь на него через плечо.

– Ты в плавучем доме когда-нибудь бывал?

– В чем в чем?

Остальные уже карабкаются по самодельной лестнице, ведущей на верхний ярус. Домик маленький и ветхий – тут есть в самом центре всего одна комнатка, где и спят трое его обитателей. Сбоку – самодельная деревянная лестница, по которой на свой страх и риск можно попробовать залезть наверх. Не шедевр, но могло быть и хуже, тем более что его пришлось строить из того, что удалось украсть или наменять.

Слышу за спиной скрип – как будто доска вот-вот треснет. Бо громко вздыхает, хватаясь за деревянные поручни. Я оборачиваюсь и вижу, как он пошатывается из стороны в сторону, стараясь найти равновесие. Инстинктивно протягиваю ему руку, чтобы помочь.

– Да, извини, тут надо осторожнее, – уточняю я, пряча улыбку. – Третью ступеньку лучше пропускать.

Вершина лодки Дома – одно из моих любимых мест во всем Париже, и в моем личном списке лучших городских видов тот, что открывается отсюда, занимает второе место. Вокруг раскиданы подушки всевозможных форм и размеров, а главный источник света на палубе – свечи под железными и стеклянными колпаками. Должно быть, их в свое время натаскал сюда Баш – когда-то он работал уличным фонарщиком.

– Твоему другу столько же, сколько тебе, Эви? – спрашивает Дом.

Он разливает вино в разномастные стаканы. Селеста тем временем прикуривает от свечи. Баш колотит палками по куску железки, как барабанщик.

– Вино будешь? – спрашиваю я у Бо.

Он удивленно улыбается краешком рта.

– О, здорово! Конечно!

Дом наполняет наши стаканы, протягивает мне, а вот прежде, чем передать напиток Бо, выдерживает паузу.

– А откуда ты знаешь Эви? – вдруг спрашивает он. Его неизменная улыбка по-прежнему играет на губах, вот только уже не такая широкая. Дом – главный весельчак в своей компании, но к друзьям относится со всей серьезностью.

– Ну… – Бо теребит кончики своих волос, пытается расчесать их пальцами. – Мы с самого детства в одну школу ходим.

Дом вопросительно смотрит на меня в ожидании подтверждения слов Бо. Мне не хочется пускаться в подробности и портить ночь, поэтому я просто киваю. Отныне с Бо взятки гладки.

– Что ж, тогда рад знакомству, дружок, – говорит Дом и вручает Бо стакан с вином. – Меня зовут Дом. А это – Селеста, – он кивает на девушку, которая уютно устроилась у него под боком с сигаретой и положила голову ему на плечо. Дымные кольца выплывают из ее рта, поднимаются в парижское небо и растворяются в нем. Селеста протягивает руку Бо. – А вон того сумасшедшего зовут Баш, – Дом указывает на парня, который все сидит, скрестив под собой ноги, и барабанит в свое удовольствие. Впрочем, услышав, что Дом произнес его имя, Баш дружелюбно поднимает в воздух одну из палочек.

– А я Бо, – говорит юный Бельгард, пожимая руку Селесты. – Благодарю за гостеприимство.

– Всегда пожалуйста, дружок, – отзывается Дом.