— Он старой закалки. Деликатный. Со вкусом.

Роско разорвал конверт и вытащил две стодолларовые купюры.

— Дважды чёрт побери! Я знал — это к беде.

— Двести баксов — это, по-твоему, беда?

— Десятка — ну ладно, даже двадцатка — ещё куда ни шло. А это дерьмо значит, что он покупает наши души.

— Моя душа стоит куда дороже, — сказал Дули.

Роско, человек суеверный до мозга костей, смял купюры в кулаке и торжественно объявил:

— Надо найти церковь, бросить это в ящик для бедных, очиститься от этого.

В аэропорту реактивный самолёт «Мэйвезер» принимал груз. Роско работал погрузчиком, а Дули приводил в порядок бумаги вместе с ребятами, которые должны были принять ящик, как следует закрепить его на борту и проследить, чтобы всё было оформлено по правилам.

Когда он вложил бумаги — с адресом получателя — в пластиковый пакет, прикреплённый к ящику, Дули притворно передёрнулся, словно его ударило током, и, театральным шёпотом, боязливо объявил:

— Оно живое!

— Козёл, — сказал Роско.

Забавно, что когда Дули провёл ладонью по клапану пакета, прижимая его, чтобы запечатать, через него прошла странная дрожь — настолько странная, что притворный озноб стал настоящим, ледяным. Всё быстро прошло. Он не понял, что означала эта минутка, и выбросил её из головы.

Позже он позвонил жене, Сесилии, рассказать про двести долларов.

— Сегодня не готовь. Закажи что хочешь — себе и девчонкам, пусть Grubhub привезёт.

По дороге домой он заехал в Baskin-Robbins и купил мороженый торт.

Дули по натуре был семейным человеком — и вовсе не тем безмозглым идиотом, каких показывают по телевизору. Он любил — обожал — Сесилию и двух их дочерей-подростков. Не было на свете места, где ему хотелось бы быть больше, чем дома. За ужином они делились новостями дня, а потом переедали мороженого торта, играя в «500 рамми».

Он был так доволен своей простой, незамысловатой жизнью, что ему всегда снились приятные сны. Но в ту ночь полковник в белом костюме пришёл к нему во сне, выходя из ослепительной, бурлящей круговерти сотен пикирующих попугаев; его сопровождали десяток фламинго, не взлетевших с земли, а на правом плече у него сидел белый какаду. Это было совсем не похоже ни на один сон, который Дули доводилось видеть прежде. В этом сне он наконец понял, какое именно качество было у Талмиджа Клеркенуэлла — то, что он чувствовал раньше, но не мог назвать, и из-за чего был так уверен: старик никогда не лжёт о действительно важном, никогда — ни ради выгоды, ни чтобы кому-то навредить. Это качество было добротой, глубокой благожелательностью, которую он распространял не только на всех мужчин, женщин и детей, но и на животных. Вокруг, среди ярких фламинго, стоявших в благоговейной неподвижности, полковник заговорил — только голос исходил от какаду на его плече. Он попросил Дули забыть, что ящик был хоть чем-то необычен; помнить его как самый обычный ящик. Забыть холодок, который он ощутил, когда запечатывал конверт с накладной. Забыть имя получателя — Бенджамина Кэтспо. Забыть адрес, куда отправили ящик. И Дули забыл. Пока грузовой реактивный самолёт летел сквозь ночь, держа курс на запад, высоко над землёй, Дули в своей постели стирал из памяти всё — но только то, что его попросили удалить.

Какаду умолк, и голос зазвучал уже из самого полковника, когда он сказал:

— Но меня помни, Дули Пиблз. Помни меня, если когда-нибудь мир зайдёт так далеко, что уже не будет видно, как сделать его снова правильным.

Потом какаду слетел с его плеча, и фламинго поднялись в воздух, закружившись и уносясь прочь вместе с попугаями, которые парили по краю пейзажа из сновидения. У старика распахнулись крылья — и он тоже улетел. Дули подумал, что и сам может летать; попробовал — но это был не тот сон.

Плохое утро

Бенни Кэтспо было двадцать три, когда он решил, что вовсе не параноик — что, по правде говоря, кто-то действительно пытается его достать. Он не думал, что кто-то намерен убить его. Способов «достать» человека, не выстрелив ему в голову, хватало. Бывали банды, которые иногда просто отрезали тебе ноги и уши; другим достаточно было плеснуть кислотой в лицо; а третьи кастрировали — и оставляли фотографию твоего хозяйства, чтобы ты на старости лет мог разглядывать её и ностальгировать о том, что могло бы быть. Соединённые Штаты распахнулись перед самым разным международным бандитизмом; мафия больше не была единственной игрой в городе. Отморозки нового разлива гордились своей нарочитой эффектностью и тем, что они не менее жестоки психологически, чем физически. И Бенни не верил, будто кто-то хочет добиться, чтобы его упекли в психушку; он был не Ингрид Бергман, которую Шарль Бойе методично сводит с ума. Но одно он знал наверняка: кто-то пытается ему помешать.

Помешать: препятствовать, срывать, расстраивать, ставить в тупик.

Три года он работал лицензированным агентом по недвижимости у Хэнсона «Хэнди» Дюрока, основателя «Сёрфсайд — недвижимость» — одного из самых успешных агентств в округе Ориндж, штат Калифорния. Базировалось «Сёрфсайд» в Ньюпорт-Бич, но объявления вела по всему округу; специализировалась на домах с видом на океан или с собственным причалом в легендарной яхтенной гавани, а также делала ставку на поместья в самых престижных закрытых посёлках, где у ворот дежурит охрана. Хотя Бенни вышел из ничего и на своей шкуре узнал, что такое разочарования, он мечтал по-крупному и работал как проклятый. В пятёрку лучших агентов «Сёрфсайд» он пока не входил, но рассчитывал подняться в этот почётный круг через два-три года.

«Сёрфсайд» располагалось в милом пляжном двухэтажном домике, бело-жёлтом, на шоссе Пасифик-Кост в Корона-дель-Мар — районе, который давным-давно присоединили к Ньюпорт-Бич. По ту сторону переулка за их офисом пустырь был бесценным активом в этом местечке, где парковка — вечная боль. В тёплое октябрьское утро вторника Бенни втиснул свой Ford Explorer среди сверкающих машин коллег: целая флотилия Mercedes и столько Tesla, что хватило бы обрушить энергосистему.

Он вошёл через чёрный ход — туда нужен был ключ, потому что даже в этом богатом сообществе водились одурманенные наркотиками бродяги, которые считали незапертую дверь со стороны переулка приглашением зайти, устроиться на ночлег… или помочиться. До того как Хэнди Дюрок распорядился держать дверь запертой, к ним как-то заглянул боевик MS-13 по имени Сантьяго — с выбритой головой и вторым лицом, вытатуированным на затылке, —