волосы длиной до подбородка в небрежный пучок, и продолжаю бежать. Пять бездумных миль пролетают. Шесть.

Когда дорога обрывается, я останавливаюсь в пустом тупике. Деревья смотрят сверху вниз, каждый смоляной сучок, как сердитый глаз, и я подкожу к самому краю асфальта. Может, мне стоит просто идти дальше. Найти способ убежать от этой всасывающей скорби.

Но позади меня дорога. Я ненавижу мысль о том, чтобы разворачиваться, о том, чтобы зайти так далеко и всё равно идти назад. Но иногда это единственный выбор.

Иногда прошлое это всё, что у нас есть.

До

В тот день, когда я познакомилась с Майклом, я попала пирогом ему в лицо.

Стоит тёплое воскресное утро июня, и центр Сигроува оживлён. Летом наш уютный прибрежный городок, конечно, принимает немало туристов, но обычно по выходным они неспешно прогуливаются мимо приглушённо-зелёных и красных витрин, направляясь к пляжу или обратно без всякой спешки.

Но сегодня Сигроув гудит. Приют для животных, в котором я волонтёр уже третье лето подряд, устроил благотворительный карнавал с торговцами, продающими сладко пахнущие жареные пончики, и палатками, где можно выиграть огромных плюшевых зверей, если сумеешь накинуть деревянное кольцо на горлышко бутылки. Смех смешивается с резкими криками чаек. Остроконечные полотняные шатры стоят плечом к плечу, и каждый увенчан озорным жёлтым флажком, трепещущим на ветру.

Вся эта суета притупляет моё чувство вины. Будто сам Сигроув устроил мне проводы. Будто в его глазах я не совершаю грандиозную ошибку, даже если всем остальным так кажется.

А под «всеми остальными» я имею в виду прежде всего свою лучшую подругу Кейт. Она идёт рядом со мной, заставляя оборачиваться прохожих в своём летящем цветочном сарафане, подчёркивающем потрясающую длину её ног. Шёлковые волосы струятся по спине, а с её огромными солнечными очками и загорелой кожей она выглядит как инкогнито-знаменитость, проводящая лето у моря и надеющаяся, что никто не узнает.

Но её узнают все.

Только Кейт этого не замечает. Она аккуратно отщипывает крошечные кусочки от своего пончика, будто, разделив запретное удовольствие на микродозы, можно испарить половину калорий.

— Ну что, — говорит она, отправляя кусочек в рот. — Я вообще тебя ещё когда-нибудь увижу? Я знаю, мы всегда говорили, что после колледжа уедем, но я думала в Сиэтл. Я не думала, что ты сядешь в самолёт и совсем меня бросишь.

Я перехватываю у неё следующий кусок. То, что с одного укуса забивает мои артерии, не имеет права быть таким вкусным, но жирная сладость заставляет меня простонать.

— Грубо, — говорит Кейт.

— Я тебя не бросаю, — отвечаю я, облизывая пальцы. — И в самолёт я сяду только через месяц. Ты же знаешь, ты можешь приехать ко мне и пожить. В доме, где я остановлюсь, две спальни.

— В доме той старушки? Которая умерла?

Я смотрю на неё выразительно.

— Если подстарушкой ты имеешь в виду мою двоюродную бабушку Розали, то да.

Кейт фыркает:

— Ой, да ладно. Ей было девяносто три. Это точно делает её старушкой.

Я вздыхаю, но не жду деликатности. Кейт деликатна примерно как стадо разъярённых буйволов. И, если честно, я и сама встречалась с тётей Розали всего один раз. Помню только, как она командовала мной, заставляя делать бутерброды с жареной колбасой, чтобы не пропустить по телевизору сеансы веры-целителей.

— Это дом, — пожимаю плечами я. — И тебе это ничего не будет стоить.

Кейт морщит нос.

— Разве у неё не было там… ну, типа, восьмидесяти кошек?

— По-моему, три.

— Какая разница. Там, наверное, воняет. И вообще, чем бы я там занималась, пока ты целыми днями выставляешь её вещи на eBay?

— Ну… обычными Кейт-делами? Есть салаты? Делать абсурдное количество кардио?

— Ладно, это звучит наполовину заманчиво. — Она постукивает пальцами по подбородку. — А что делать, когда ты в следующем месяце улетишь в Грецию?

Этот будничный вопрос прокатывается по мне волной, вызывая то ли восторг, то ли ужас, не понимаю, что именно.

— Тогда ты помашешь мне в аэропорту?

— Ого. — Голос Кейт становится плоским. — Помахать лучшей подруге, пока она оставляет меня позади. Звучит потрясающе.

Я морщусь.

— Я же говорила, я не навсегда в Афины. Просто достаточно долго, чтобы разбить пару сердец и получить отличный загар. А потом домой, к настоящей жизни.

Я не добавляю, что если бы всё зависело от меня, я бы прыгала по миру год, или три, или десять. Говорить об этом бессмысленно: моя мама всё равно заставит меня вернуться. И неважно, что мне двадцать два. «Оберегающая» — это практически её второе имя. Или, скорее, «Панически напуганная».

Коррин Панически-Напуганная Саттон. Звучит, кстати.

И, если честно, я сама не меньше боюсь. Я всё ещё собираюсь с духом, чтобы сказать ей, что уезжаю за границу. Думаю, после этого у меня будет три месяца свободы. Может, четыре, если хватит смелости и денег.

— Почему вообще Афины? — спрашивает Кейт. — Ты же даже не говоришь по-гречески.

— А почему бы ине Афины? Назови мне хоть одну вескую причину. Кроме того, что я тупая американка, знающая только английский.

— Ну не знаю. Может, потому что это в пяти тысячах миль отсюда?

— Вообще-то в шести. Если считать отсюда.

Моя лучшая подруга смотрит на менятем самым взглядом. Фирменным взглядом Кейтлин Арчер. Эти нелепые очки скрывают половину её лица, но я и так вижу в воображении, как щурятся её огромные карие глаза, как приподнимаются брови, и чувствую этот ледяной, убийственный взгляд.

Она считает, что я сошла с ума.

Я волочу шлёпок по трещине в тротуаре. После неминуемого маминого ужаса это — самый большой минус моего переезда в страну, которую я видела только на картинках: моя лучшая подруга чувствует себя преданной. В старших классах мы с Кейт обещали, что однажды снимем квартиру в сверкающем городе и будем проводить ночи в слишком громких клубах, дразнить парней и напиваться настолько, чтобы возвращаться домой на такси. Мы будем ложиться в три утра в рабочие дни, есть всё, что захотим, и устраивать спонтанные танцевальные вечеринки, только мы вдвоём и огромная миска сладкого попкорна. Мы не просто будем жить вместе. Мы будемжить. Вместе.

По крайней мере, я так это представляла. Возможно, Кейт планировала убедить меня сортировать гардероб по цветам, ну а почему бы и нет, это же избавляет от лишних раздумий, и чинно смотреть вечерние новости, заедая их одной конфетой Ferrero Rocher на десерт.

Но мы бы договорились. Мы и сейчас можем. Я ведь не навсегда уезжаю.

— Хотя бы объясни, почему именно чёртова Греция, —