я с радостью променяла каждую унцию этой заботы на большее количество времени с ним.

Звонок входящего вызова выдёргивает меня из мыслей. На столе загорается телефон с фотографией Кейт. Я тянусь и нажимаю «Отмена». Мысль о том, чтобы сейчас подбирать слова, утомляет меня до предела, и мой взгляд скользит к ноутбуку. Может, просто написать письмо…

Но нет. Если я выйду в интернет, то точно знаю, что увижу. Кого случайно встречу взглядом. И мне бы хотелось больше никогда не думать о брате Майкла.

Пронзительный, тоскливый вой разрезает тишину.

Я резко поворачиваюсь к окнам. Звук повторяется, снаружи. Нахмурившись, я ставлю кофе и выхожу через раздвижную дверь на крыльцо, потом спускаюсь во двор.

Под террасой что-то шевелится. Из тени доносится жалобный скулёж. Этот звук бьёт меня прямо в сердце, или в то, что от него осталось, и я осторожно вхожу в темноту, где тёмный силуэт сжимается ещё сильнее.

Я моргаю, пока глаза привыкают. Это собака. Старая помесь ирландского сеттера, с мутно-карими глазами и поседевшей мордой.

В груди поднимается тугая тоска. На мгновение я вижу совсем другую собаку — с медной шерстью и ужасным запахом из пасти. Ту, которую похоронила много лет назад.

Господи, как же я устала хоронить.

Я моргаю и реальность возвращается. Что со мной не так? Это бедное создание почти ничем не похоже на Пенни.

Я отталкиваю боль утраты и приседаю. Собака свернулась между мешком с мульчей и стопкой пустых цветочных горшков. Ошейника нет. Видимых ран тоже, но она дышит так, словно только что пробежала много миль по лесу. Из глубины её горла вырывается ещё один жалобный звук.

Я протягиваю руку. Годы назад кто-то подбросил к дверям приюта хаски, который выл точно так же. Дарлин бросила на него один взгляд и сразу поставила диагноз — разрыв кишечника, а потом сделала звонок, после которого собаку срочно прооперировали, вытащив из кишечника обломок куриной кости. И не имело значения, что единственный ветеринар в Сигроув в тот вечер был шафером на свадьбе у моря. Дарлин сотворила своё волшебство, как всегда.

Теперь в мышцах загорается огонь. Я не знаю, в таком ли положении эта собака, но если да — мне нужно доставить её к Дарлин. Немедленно.

Собака нюхает мои вытянутые пальцы, потом лижет их. Этого достаточно, чтобы я подхватила её на руки. Если её состояние так же критично, как тогда у хаски, каждая секунда на счету.

Через несколько мгновений я вылетаю с подъездной дорожки.

Может, мне и не стоит нестись через весь город вдвое быстрее разрешённой скорости, но каждый раз, когда собака скулит, в груди вспыхивает горячая искра. Если бы Пенни потерялась, я бы хотела, чтобы кто-то ей помог. Сделал хоть что-нибудь.

И, если быть честной, это первый раз с того ужасного телефонного звонка, когда я чувствую, что хоть что-то контролирую. Первый раз за шесть месяцев, когда у меня вообще есть право голоса.

Стрелка спидометра поднимается всё выше.

— Держись, девочка, — говорю я, сворачивая на улицу Дарлин. — Помощь уже в пути.

Деревья мелькают за окном, и я отчаянно надеюсь, что это не ложь.

До

Майкл разгоняется по Мэйн-стрит, небрежно положив одну руку на руль, словно ему одинаково легко управлять спортивными машинами, подтрунивать над незнакомыми девушками и получать пирогом в лицо.

Я украдкой вытираю вспотевшие ладони о брюки. И странно, тишина не колет, как это бывает с большинством незнакомцев, а словно ждёт, задержав дыхание. Эта пауза даёт мне возможность рассмотреть его. Подметить детали, например то, что на нём нет никаких украшений, кроме витой серебряной цепочки, лежащей в ложбинке между ключицами и мускулистой грудью, чуть заметной в вырезе чёрной футболки.

Сегодня он одет куда более непринуждённо: короткие рукава, поношенные джинсы — явный намёк, что вчерашний деловой образ был скорее для коллег. Моё внимание задерживается на его руках. Как у большинства мужчин, ладони у него широкие, но пальцы, скользящие по приборной панели, длинные, почти изящные. Как и с его лицом, меня притягивает этот контраст.

Но больше всего в Майкле Дрейке чувствуется… устойчивость. Я понимаю это по тому, как он ведёт машину. Он похож на человека, который доверяет себе. Который никогда не теряется.

Когда мы выезжаем на трассу 109, он ловит мой взгляд. Уже во второй раз, и я даже не пытаюсь скрыть свой интерес.

Его улыбка появляется так легко, что я начинаю сомневаться, не привиделся ли мне тот миг серьёзности, когда я спрашивала про его имя.

— Что? — говорит он. — Я не такой, как ты ожидала?

— Совсем не такой. Вообще.

— Хм. И это хорошо? Или ты сейчас снова собираешься меня оскорбить?

— Я… — я лихорадочно ищу что-то нейтральное. — …Просто не была готова к отсутствию глазури2.

Он смеётся.

— Мне стоило появиться, обмазавшись взбитыми сливками?

— Я была бы впечатлена.

— Чёрт. Я подумывал об этом. Был вот настолько близко, — он показывает расстояние между большим и указательным пальцем. — Но решил, что не смогу защититься, если ты не позавтракала. А мы уже выяснили, что мужчине стоит быть осторожным. Особенно рядом с задротами. — Он понижает голос до сценического шёпота. — Говорят, они опасны.

Его поддразнивание что-то во мне распускает, и я хихикаю, представив, как лезу через коробку передач, чтобы слизать пирог с его плеча.

— Ты ведьневероятно в себе уверен, да?

Он поднимает бровь.

— А не должен?

Это должно звучать самоуверенно до невозможности, но не звучит. Он спрашивает так, будто искренне хочет знать, нахожу ли я в нём какой-то изъян.

А я не нахожу. Но пусть немного понервничает.

— Чего ты ожидала? — спрашивает он, когда тишина затягивается.

Сложно сказать. Наверное, что просто сяду в машину к вполне обычному человеку, пусть и с крепким телом и красивыми глазами.

Я не ожидала чувствовать себя так, словно подошла слишком близко к оборванной линии электропередачи. Или будто Майкл Дрейк заставляет весь воздух в машине искриться одним своим существованием. Я не ожидала, что он будет использовать слова вроде «альтруист» или запоминать обо мне такие детали, какие большинство людей даже не заметили бы.

— Наверное, кого-то менее… ошеломляющего?

— Ошеломляющего? — его глаза загораются. — Ты считаешь меня ошеломляющим?

Ну и чёрт с ним.

— Да. Думаю, это именно то слово, которое я ищу.

Он бросает на меня признательный взгляд.

— Кажется, меня так ещё никто не называл. Ошеломляющий. Мне это нравится почти так же, как твоё имя.

— Тогда пожалуйста.

Он улыбается краешком губ, словно подтверждая то, что