— Знаешь, это забавно, потому что когда мы встретились вчера, я мог бы сказать то же самое о тебе.

Я прищуриваюсь. — Ты снова меня дразнишь?

— А когда я дразнил тебя в первый раз?

Я хмурю брови и бросаю на него взгляд, за что получаю заразительный смех.

— Ладно, ладно, — говорит он. — Но правда. Когда ты прошла мимо меня вчера, это было как… не знаю. Что-то, чего я никогда не чувствовал. Сначала появилось покалывание в голове, потом оно спустилось в грудь. Как будто я тебя узнал. Или долго боялся за твою безопасность, а потом увидел, как ты идёшь по улице — целая и невредимая. Это было чувство облегчения, настолько глубокое, будто сами кости вздыхают. Видеть тебя, это было что-тоошеломляющее, и не из-за внешности. Это было… тревожно сильное ощущение.

У меня отвисает челюсть. Он говорит всё это так, будто рассказывает о покупке в супермаркете. Без колебаний, без кокетства. Просто абсолютная, прозрачная искренность.

— И всё это произошло просто потому, что ты посмотрел на меня?

— Да. Ну, я ещё и слушал, что ты говорила, так что это тоже могло сыграть роль. Но что бы это ни было, я понял, что должен с тобой заговорить. Если бы ты не остановилась у ларька, я бы оставил тётю Бена ждать и помчался за тобой через всю ярмарку, весь в пироге.

У меня вырывается неловкий смешок. Я понятия не имею, что происходит, но теперь ясно одно: Сара ошибалась как минимум в одном. Этот парень точно не хотел сегодня ехать один.

И на «придурка» он тоже не очень-то похож.

— И что потом? — слышу я свой голос. — Что бы ты мне сказал?

— То же самое. Что хочу отвезти тебя в Сиэтл. Хотя в той версии мне пришлось бы многое объяснять.

Я качаю головой.

— Тыуверен, что всё это время не смотрел на Кейт?

— Кейт? Кто такая Кейт?

— Моя лучшая подруга. Подиумная модель, с которой ты устроил кошачью драку.

— А. — Тепло в его голосе гаснет. — Да, она красивая, не спорю. Но я смотрел не на неё. Я смотрел на тёмноволосую писательницу, которая готова переехать в Грецию просто так, ради прикола. На ту, которая точно знает, что значит «пособничать и подстрекать».

— Вау. — Я уставляюсь на него. — Ты и правда подслушивал.

— Бессовестно, — признаётся он.

Он проводит «Ауди» через крутой поворот с такой скоростью, что меня вжимает в кожаное сиденье, но выглядит настолько уверенным в себе, что и я в итоге чувствую уверенность. Когда машина выравнивается, Майкл снова смотрит на меня.

Прикосновение его взгляда прожигает дорожку в какую-то жадную, неизведанную часть меня. В животе вспыхивает жар.

Я резко отворачиваюсь. Это всего лишь физическая реакция, убеждаю себя. Неизбежная, когда сидишь в одной машине с таким человеком. Ну и что, если этот человек ещё и открыт так, как я никогда раньше не встречала, и ценит мой словарный запас...

Нет. Я возвращаю мысли в нужное русло. Патрик. Розали. У меня есть работа. Другая страна, куда нужно добраться. Жизнь, которую нужно прожить. Через три часа я оставлю этого неожиданно ошеломляющего мужчину позади, и после этого, скорее всего, больше никогда не увижу Майкла Дрейка.

И это нормально.

Абсолютно, совершенно нормально.

Я тереблю ремешок сумки, пока искры в крови не гаснут, а потом перехожу к нейтральным темам, к которым обычно прибегают незнакомцы.

По его весёлому выражению я подозреваю, что он понимает, что я делаю, но не возражает. Он отвечает на все вопросы, хотя его лаконичные ответы об архитектуре быстро подталкивают меня сменить тему. Когда я спрашиваю о хобби, он застает меня врасплох, пускаясь в поэзию о книгах и природе. Он ходит в походы. Он кемпингует. И онправда читает, по пятьдесят страниц в день, без пропусков, как форма умственной дисциплины.

— Ты выглядишь удивлённой, — говорит он, когда моё писательское сердце раздувается до таких размеров, что слова отказываются приходить на ум.

— Так и есть.

— Почему? Потому что я похож на придурка, который не знает, что такое альтруизм? — В его, возможно, бирюзовых глазах пляшет свет. Он снова дразнит меня. Или выуживает комплименты.

В любом случае, нужно быть мёртвой, чтобы не ответить.

— Я не это имела в виду, и ты это знаешь. Я просто… — я провожу рукой сверху вниз, обозначая всю его мужскую великолепность. — Ну, ты понял. Не заставляй меня говорить это вслух.

Он хлопает ресницами.

— Но было бы гораздо веселее, если бы ты сказала.

Боже. Он неисправим.

— Ладно, ты выглядишь как парень, который живёт в спортзале и каждую неделю разбивает очередное девичье сердце. А не как тот, кточитает. Всё. Доволен?

Он смеётся.

— Ну, ты не совсем промахнулась. Но, наверное, я делаю и то и другое не такчасто, как ты думаешь.

И снова, это должно звучать самодовольно, но снова не звучит. Наверное, потому что тут не о чем спорить: он привлекателен. Факт.

— Очевидно, — говорю я. — Но я всё равно не могу поверить, что ты читаешь настоящие книги. Каждый день. Сейчас так никто не делает.

— Знаю. — Его голос становится хриплым, почти печальным. — Умение сосредоточиться на чём-то дольше, чем на пролистывании Инстаграма это вымирающее искусство. Именно поэтому я и читаю. Чтобы оставаться способным к настоящему мышлению.

Мой внутренний ботаник начинает пускать слюни.

— Ты читал сегодня утром?

— Ага.

— Что за книгу?

— Она называетсяConsumed. Про эволюционную психологию и её влияние на потребительское поведение. Там говорится о том, что на подсознательном уровне наши гены управляют тем, как мы совершаем покупки, а значит...

— Ага, — говорю я. — Понимаю. Поведение, которое эволюция привила нам давным-давно, до сих пор влияет на наши решения, да? Люди могут делать вещи, которые кажутся иррациональными, покупать то, что не могут себе позволить, без видимой причины. Нов глубине всегда есть причина, просто она зарыта где-то в нашей ДНК. Нужно всего лишь вернуться на пару тысячелетий назад, чтобы понять, зачем она там появилась.

Он выглядит удивлённым.

— Ты изучала эволюционную психологию?

— Нет. — Я смеюсь. — У меня диплом по английской литературе.

Он внимательно вглядывается в моё лицо. — Тогда откуда ты поняла, о чём я?

— Я же ботаник, помнишь? Я читаю всё подряд. Похоже, как и ещё кое-кто.

Взгляд Майкла возвращается к дороге, но что-то в его позе говорит мне, что всё его внимание, свободное от вождения, по-прежнему принадлежит мне.

— Ну вот. Даже если забыть о том, как ты выглядишь, то, что ты сейчас сказала, убеждает меня: вчера я смотрел именно на ту девушку.