class="p1">Его бровь морщится. Он изучает карточку так, будто не помнит, как вообще сунул её туда.

— Видимо, я, — говорит он.

— А если тебе понадобится купить алкоголь?

— Вопрос с подвохом. Никому никогда ненужно покупать алкоголь.

Несмотря на лёгкость ответа, он смотрит на хлипкий прямоугольник так, словно хочет выхватить его у меня из рук.

Это первый признак чего-то иного, кроме полной самоуверенности, и я тут же цепляюсь за мысль, что, возможно, он не так уж идеален, как кажется. Что угодно, лишь бы следующий месяц у Розали снова выглядел таким же заманчивым, как несколько часов назад.

Разворачивая права, я ищу подсказки. Оказывается, Майкл Брэдли Дрейк ростом шесть футов три дюйма, весит сто восемьдесят пять фунтов и родился в феврале — на два года раньше меня, так что сейчас ему двадцать пять. Есть и адрес в Сиэтле, с номером квартиры.

Ничего неожиданного. Я перехожу к фотографии.

И в тот же миг понимаю. Здесь он моложе, волосы короче, щёки полнее. Но выражение лица…

Он выглядит раненым. Преследуемым. Эти сине-зелёные глаза смотрят из рамки так, будто спрашивают, как мир посмел причинить ему столько боли. Как ни стараюсь, я не нахожу ни следа от того беззаботного, улыбающегося человека, каким он был последние несколько часов.

Не задумываясь, я делаю снимок и отправляю его следом. Потом нахожу дату выдачи прав — январь, два года назад.

— Что с тобой случилось? — тихо спрашиваю я. — Два с половиной года назад?

Когда я поднимаю глаза, у Майкла дёргается мышца на челюсти. Он протягивает руку за правами, несколько секунд смотрит на них, а затем убирает в карман.

— То, о чём я обычно не говорю.

— О. Это секрет?

— Нет. Просто… больно. Нужно быть в правильном состоянии, чтобы через это пройти. И с правильным человеком.

В груди образуется ноющая пустота. Я пытаюсь отмахнуться шуткой.

— Значит, будем говорить о погоде.

Он не смеётся.

— Нет, я расскажу. Просто… пожалуйста, никому не говори. Это не то, чем я делюсь с кем попало.

От этих слов я немею, потому что я иесть кто попало.

Но по какой-то причине Майкл так не считает. Он продолжает, выглядя оголённым и решительным:

— Это связано с одной девушкой. Невестой моего брата.

— О. — Во мне вспыхивает иррациональная ревность. — Ты был влюблён в девушку своего брата?

— Нет, нет, ничего такого. Я имею в виду… Лили была невероятной, во многих смыслах. Красивая, как твоя подруга Кейт. Добрая. Но она была настолько сосредоточена на том, чтобы соответствовать ожиданиям других, что так и не остановилась, чтобы спросить себя, чего хочет она. Наверное, ей было спокойнее, когда другие решали, о чём ей следует мечтать. И именно поэтому мой брат так её обожал. Она многого не требовала. Не возражала делать его своим приоритетом. А это как раз в его духе.

Я хмурюсь, совершенно не понимая, к чему он клонит.

— Не то чтобы он плохо к ней относился. Он, вообще-то, баловал её до безобразия. А потом она… умерла. — Челюсть Майкла снова приходит в движение, будто он пережёвывает что-то горькое и не может решить, выплюнуть это или нет. — Из-за того, что сделал я. Лили умерла, и это была моя вина.

— Ох. Ох… боже.

— Это был несчастный случай, но… я никогда не смогу это исправить. И поверь, я пытался. Всё ещё пытаюсь. — Его голос становится шероховатым, пустым. — Но уже слишком поздно. Её нет, и что бы я ни делал, этого никогда не будет достаточно. Думаю, мой брат хотел бы, чтобы я вообще не рождался.

Ужас скапливается у меня в животе. Быть ответственным за чью-то смерть, пусть даже случайно…

— Чёрт возьми, — выдыхаю я. — Мне так жаль.

— Спасибо. Это было… плохое время в моей жизни.

— Вау. Я не хотела поднимать болезненные воспоминания. — Я морщусь, чувствуя, насколько бледно звучат мои извинения.

— Всё нормально. Ты не знала. Хотя я бы предпочёл, чтобы ты не отправляла это фото своей подруге.

Жар поднимается к горлу. Зачем я это сделала? Я отворачиваюсь к окну, чувствуя, будто предала Майкла, сама того не желая.

Жжение усиливается, когда я замечаю пригородные кварталы за стеклом. Когда мы успели выехать из леса? Я даже не заметила.

Я смотрю на навигатор: «Время до пункта назначения: 0:02».

Сердце болезненно дёргается. Сейчас всего лишь десять сорок шесть. Майкл срезал почти двадцать минут пути, за что я должна быть благодарна. Если бы между нами не пульсировала тишина.

На мгновение я оплакиваю разрушенное совершенство этой поездки, а потом говорю себе, что так даже лучше. Проще.

Телефон в руке вибрирует. Снова Кейт.

Я открываю сообщение.

Кейт: Это… не то, как я ожидала, что он будет выглядеть. Очевидно, в день, когда делали это фото, кто-то переехал его кота, но кроме этого, чёрт возьми.

С тяжестью в груди я печатаю ответ:

Я: Ага, вот именно. Попробуй просидеть рядом с ним три часа и не пускать слюни. Это сложнее, чем кажется.

И убираю телефон.

Майкл плавно подводит Audi к обочине.

— Приехали.

За окном стоит дом, ничем не отличающийся от полудюжины других кирпичных одноэтажек на этой улице. Как ни стараюсь, я не нахожу в нём ничего привлекательного.

Я поворачиваюсь к Майклу, слова подступают к горлу. Мне отчаянно хочется оберегать доверенный мне секрет, но за его глазами уже опустилась стена, и вечная улыбка, наконец, исчезла.

Я теряюсь. На экране навигатора синяя линия моего пути пропала. Больше нет указателей, нет стрелки, показывающей, куда идти дальше.

— Наверное, мне пора выходить, — слышу я собственный голос.

Его выражение лица дрогнуло. Мы смотрим друг на друга. У меня выступает пот на пояснице. Часы в Audi переключаются на 10:50.

Я взвешиваю всё — своё неутолимое желание увидеть мир, беспокойство, кипящее под кожей, то, как материнская скорбь всегда запирала меня в коробке, из которой я не смела вырваться.

Вот мой шанс. Нужно всего лишь выйти из машины.

Майкл улыбается, будто читает моё внутреннее смятение слово в слово.

— Пора просыпаться.

Эти простые слова возвращают миру чёткость. Я знаю: если не выйду из этой Audi прямо сейчас, я никогда не доберусь до Греции.

Я отстёгиваю ремень. Вылезаю. Каждое движение даётся как бой. Я забираю сумку и наклоняюсь ко всё ещё открытому дверному проёму.

— Пока, Майкл. Это было… определённо интересно.

— Пока, Мина. Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне о Греции.

Он сжимает губы, словно удерживая что-то ещё. Но я клянусь, в его глазах вопрос.

Я медлю, желая остаться и утонуть