ниоткуда и резко дёргает меня к себе, освобождая. Он оттаскивает меня назад и встаёт между мной и домом так, словно собирается прикрыть меня от пули.

— Какого чёрта? — рычит он. — Она сказала отпустить её так громко, что я услышал из машины. Ты что творишь?

Рэндалл вскидывает руки.

— Эй, чувак, спокойно. Это твоя девушка? Я ничего такого не имел в виду, если что.

Майкл оскаливается. — То естьесли бы не это, ты бы что-то имел в виду?

Рэндалл замирает, растерянный.

— Эм… нет?

Рычание Майкла только усиливается, глаза вспыхивают, как угли. За последние три часа ничто не говорило о том, что в нём есть такая злость, но почему-то она меня совсем не пугает. Наоборот, я чувствую себя в безопасности.

Рэндалл выходит на крыльцо.

— Слушай, чувак, она же должна...

Майкл тычет в него пальцем.

— Если ты ещё раз к ней подойдёшь, я сделаю так, что эта зубочистка станет постоянной частью твоего лица.

Рэндалл отшатывается, явно не зная, что сказать.

Майкл стоит, тяжело дыша. Я подхожу и обхватываю его запястье. Его кулаки сжаты, мышцы на предплечьях выступают, как канаты.

— Пойдём, — говорю я. — Он того не стоит.

Он оборачивается ко мне, прядь волос падает ему на глаз. Моё сердце замирает. Чёрт, какой же он высокий.

Просто раньше я не стояла рядом с ним вот так. Так близко.

— Ты здесь не останешься, — глухо говорит он.

— Нет. Точно нет.

— Эй, — встревает Рэндалл. — А что мне сказать...

Майкл снова указывает на него.

— Мне всё равно. Просто уйди, чувак. Это не наша проблема.

Я не оглядываюсь, чтобы увидеть реакцию Рэндалла, но слышу, как захлопывается дверь, когда Майкл ведёт меня обратно к машине.

Мне бы выдохнуть с облегчением, но он останавливает меня у «Ауди» и смотрит так пристально, что я забываю, как дышать. Если раньше я называла его притягательным, то сейчас он становится чем-то совсем другим. Румянец от солнца на моих щеках и гул газонокосилки за квартал исчезают. Есть только я и он, этот незнакомец, который совсем не ощущается чужим, который без колебаний пришёл мне на помощь.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Да. — Странно, но рядом с ним это правда. — Аты?

— Ну, я только что сказал мужику у его же дома, чтобы он отвалил от меня. — Он перекатывает плечи, будто пытаясь стряхнуть злость. — Для меня это ново. Отзывы пока противоречивые.

Я улыбаюсь уголком губ.

— Ты ещё сказал, что превратишь зубочистку в постоянную часть его лица. Если честно, я вообще не понимаю, что это значит.

— Я тоже. Но он выглядел так, будто сейчас обмочится, так что считаю это победой.

Я хихикаю. Звук выходит странный, тонкий, и я думаю — может, это нервы? Если да, то почему мне так спокойно?

Майкл бросает напряжённый взгляд на дом.

— Что это вообще за место? Ты говорила, что у тебя тут родственники, но когда тот парень схватил тебя, ты выглядела… напуганной. Ты ведь правда не его родственница?

— Нет. Моя двоюродная тётя умерла пару месяцев назад, и её внук нанял меня, чтобы я устроила аукцион её имущества. Только Патрик не сказал, что дом в таком состоянии. И что его друг будет жить со мной. Я должна былапровести тут месяц и заработать на билет. Но теперь… — Я запинаюсь, не находя слов.

— Ты про билет в Грецию? — уточняет он.

— Да. — Моё дыхание сбивается, когда мечта, к которой я была так близка, отдаляется. — У меня хватает денег, чтобы пожить в Афинах, но не хватает, чтобы туда добраться. И… Боже. Я понятия не имею, что теперь делать. Разве что написать Патрику и сказать, что эта работа мне не подходит.

Брови Майкла сходятся.

— Ну, тебе ведь нужен только билет, верно? — Он вытаскивает телефон из заднего кармана и начинает быстро печатать.

— Да, но… Что ты делаешь?

— Бронирую тебе рейс. Есть вылет из Си-Тэка сегодня в 23:11 с пересадкой в Хитроу. Подойдёт?

Мне кажется, что я сошла с ума. Илион.

— Что? Нет. Ты не можешь. Ты не можешь просто… купить мне билет.

— Почему?

— Ты меня даже не знаешь.

— Ещё как знаю. — Его пальцы замирают. Когда он поднимает глаза, в них вспыхивает что-то яростное. — И, кроме того, я не оставлю тебя здесь с этим парнем. И не позволю тебе попасть в ещё одну такую же ситуацию с каким-нибудь другим придурком.

— Убери телефон.

— Почему?

— Потому что… — Я судорожно ищу объяснение. — Я должназаработать. Грецию, всю эту поездку… Если я не добьюсь этого собственными силами, всё потеряет смысл.

Его челюсть напрягается, но в глазах вспыхивает уважение.

— Ну надо же. — Он убирает телефон. — Тогда какие у нас варианты?

Это «у нас» выбивает меня из колеи. Вся эта безумная, невероятная ситуация выбивает меня из колеи. За несколько часов этот человек заставил меня пересмотреть всю мою жизнь, и теперь я просто смотрю на него, пока он ждёт ответа.

— Я не понимаю, — говорю я.

— Что?

— Тебя. Я тебя не понимаю. Я едва знаю тебя, а ты возишь меня в поездки, спасаешь от агрессивных типов и пытаешься купить мне билет за границу. Всё, что говорили Сара и Брук, оказывается полной противоположностью правде.

Его глаза вспыхивают.

— Сара? И Брук? Откуда ты вообще их знаешь?

— Я не знаю их. Мы просто на секунду пересеклись. В доме у моря, когда я искала тебя.

— Хм. — Он несколько раз моргает. — Удивлён, что ты вообще дошла до парковки, если они первыми до тебя добрались. Что они сказали?

Я прикусываю губу.

— Что ты вёл себя странно последний месяц. Избегал всех.

Его взгляд уходит в сторону. — Ага. Ну, это чистая правда.

Когда он не продолжает, мне хочется спросить подробнее, но после того, чем он поделился в машине, это кажется почти… нечестным.

— Что ещё? — спрашивает он.

— Эм… что ты засранец.

— О. — Он медленно кивает. — Ну, и тут они тоже не ошиблись.

Я выдыхаю и делаю шаг ближе. Не знаю почему, кроме того, что он каким-то образом удерживает меня на месте.

— Но со мной ты был полной противоположностью засранца.

— Стобой. — Он обхватывает ладонью мой локоть и тянет, мягко, почти нерешительно. — Но ты другая.

Я пытаюсь придерживаться логики, но чувствую, как внутри меня что-то меняется.

— Как ты можешь так говорить? Ты знаешь меня всего один день.

— Это было бы очевидно любому, у кого есть мозги. — Он резко выдыхает. — Я только что пытался купить тебе авиабилет за две тысячи двести долларов, а тыне позволила. Даже если забыть