Нельзя просто сбежать в лес и притвориться, что реальной жизни не существует, Мина. То есть можно, конечно, но реальность всё равно будет ждать, когда ты вернёшься. Рано или поздно тебе придётся научиться справляться с ней здесь.

Я ковыряю этикетку на бутылке. Он, конечно, был прав. Именно поэтому я добросовестно оплакивала его здесь, в Сигроуве, в том самом доме, где мы любили друг друга. Я изо всех сил старалась почтить его память так, как он бы хотел.

— Это хорошая идея, — тихо говорю я, не находя ничего лучшего. — Я подумаю об этом.

Дарлин кивает, но по сжатым губам я понимаю, что ложь от неё не ускользнула.

— Думаю, большего я и не вправе просить. А теперь давай решим, что делать с твоей подружкой.

Я поворачиваюсь на табурете, благодарная за смену темы. Собака смотрит на нас с надеждой. Думаю, при возможности она бы съела всю коробку лакомств.

— На ней нет ошейника, но завтра в приюте я могу проверить, есть ли у неё чип, — говорит Дарлин, обходя стойку. — Если чипа не окажется, ты бы согласилась взять её на передержку, пока мы ищем ей новый дом?

Я замираю.

— Я?

— А почему бы и нет?

Мы с собакой встречаемся взглядами, и в животе разливается тепло. Может, именноэтого мне и не хватает. Не бегства в лес, а компании. Идея не хуже любой другой.

— Почему бы и нет?

— Отлично. Я дам тебе знать, что выясню.

Мы болтаем о пустяках, пока я допиваю пиво. Перед уходом я опускаюсь на ковёр, чтобы прижаться к собаке.

— Я рада, что с тобой всё хорошо, — шепчу я в её шерсть. Она ужасно пахнет, но грудь наполняется теплом от мысли, что я буду делить с ней свою пустую кровать.

Не то чтобы какое-либо животное могло заменить мужа. Ни одна собака не сотрёт воспоминания о том, как волосы Майкла блестели в утреннем свете, или о длинном, медленном вдохе, который всегда предшествовал его пробуждению. Ни один питомец не заменит тех тихих, драгоценных мгновений, когда мы молча лежали, переплетя ноги, прежде чем дневные заботы неизбежно разводили нас в разные стороны.

Но даже собачья компания лучше, чем удушающая тьма, которая теперь каждую ночь накрывает меня, её тишина не нежная, а издевательская. Мне до смерти надоело лежать одной в постели, снова и снова прокручивая в голове последний миг, когда я была женой Майкла.

Я прочищаю горло, напоследок глажу собаку и иду к двери.

Глаза Дарлин сияют, когда она обнимает меня.

— Прости за то, что было раньше. Надеюсь, ты не в обиде на старуху за то, что она переживает за подругу.

Я обнимаю её в ответ.

— Тут нечего прощать. И я правда ценю вашу заботу. Просто… жаль, что я пока не совсем в себе.

Она кивает и отпускает меня.

— Если тебе что-нибудь понадобится, просто скажи.

— Спасибо, — тихо отвечаю я.

Дело в том, что я быпопросила, если бы только знала о чём. Но сейчас я не понимаю, что мне нужно.

И всё же, выходя на коврик у двери, я оглядываюсь назад — мой взгляд цепляется за собаку и держится на ней до тех пор, пока дверь Дарлин не закрывается.

До

Мой двоюродный брат Патрик открывает дверь в банном халате.

По крайней мере, ядумаю, что это мой двоюродный брат, но выглядит он совсем не так, как я ожидала. Жидкие каштановые волосы ниже ушей, а между зубами торчит зубочистка. Маленькие тёмные глаза, как семечки арбуза, скользят по мне так, что мне хочется надеть пальто. Хотя сейчас июнь.

А ещё больше хочется, чтобы я ошиблась дверью.

— Мина Саттон?

Все мои надежды на то, что я ошиблась дверью, испаряются.

— Эм… да. Привет. Ты Патрик? Мы говорили по телефону о...

— Не-а, я Рэндалл, друг Патрика. Он сказал, что ты сегодня придёшь, вот я и решил тебя встретить. Он разрешил мне тут немного перекантоваться.

У меня неприятно покалывает в затылке.

— Правда? Он ничего не говорил о том, что в доме будет кто-то ещё.

— Да, всё получилось в последний момент. Меня выселили из квартиры, нужно было срочно найти, где пожить. Но не переживай, мешать тебе не буду.

Я делаю шаг назад. Улыбка Рэндалла говорит об обратном, ему бы как раз очень хотелось мне помешать.

— Проходи, — говорит он.

Я заглядываю мимо него в дом Розали, колеблясь.

И то, что я вижу, заставляет меня широко раскрыть глаза. Горы хлама возвышаются на каждой свободной поверхности, будто оживший эпизод «Собирателей». И чёрт возьми, Кейт была права — тут пахнет кошками. Такими, которых никогда не выпускают на улицу.

У меня холодеет в животе. Что это вообще такое? Я соглашалась распродать имущество, а не разбирать годы накопленного барахла.

Рэндалл перекатывает зубочистку между коренными зубами и ухмыляется.

— Пат оставил на кухне мешки для мусора. Надо сказать, работы у тебя тут непочатый край.

Я сглатываю. Господи. Это совсем не то, что я представляла. Ни Рэндалл, ни дом — вообще ничего.

— Думаю, произошла ошибка, — мой голос становится тонким, как нитка. — Я соглашалась на распродажу имущества, а не на сортировку мусора.

Рэндалл пожимает плечами. — А в чём разница?

Я снова заглядываю внутрь. В углу комнаты куча выброшенных крышек от бутылок осыпается на ковёр. На сломанном журнальном столике аквариум, зажатый между башнями газет, доверху заполнен разбитыми ракушками.

— Патрику нужна бригада уборщиков, а не я. Передай ему, что мне жаль, но это совсем не то, на что я соглашалась.

Я разворачиваюсь, молясь, чтобы Майкл ещё не уехал.

— Эй, ты куда? — пухлая рука Рэндалла сжимает меня за предплечье. — Ты не можешь просто уйти.

— Ещё как могу! — взвизгиваю я. — Отпусти меня!

Я пытаюсь вырваться, но я маленькая, а онсовсем нет.

— Нет, — в его голосе появляется отчаяние. — Пат решит, что я тебя спугнул, выгонит меня, и куда мне тогда идти?

— Не знаю. Может, тебе самому стоит взяться за эту работу.

По мышцам пробегает электричество, но сколько бы сил я ни вкладывала в попытку вырваться, хватка Рэндалла только крепнет.

— Да ладно, — ноет он. — Ты что, думаешь, я хочу разбирать весь этот хлам?

Паника нарастает. Я дёргаюсь сильнее, и в голове только одна мысль: Кейт была права, просто заподозрила не того человека, а тот, с кем мне стоило остаться в машине, уже, наверное...

Здесь.

В нос ударяет запах дождя. Майкл появляется будто из