— Знаешь, когда я говорила, что с детства мечтала уехать из страны, я имела в виду, что мне это буквально снилось. Снова и снова. Я всегда ненавидела просыпаться. Всегда есть этот короткий миг, когда я искренне верю, что бродила по бразильским джунглям или вступила в оркестр волынщиков в Шотландии. А потом понимаю, что всё это не по-настоящему, и каждый раз у меня разрывается сердце.

— Кроме того, чтотеперь это будет по-настоящему. — В глазах Майкла вспыхивает неподдельная радость, вытесняя резкое желание, которое было там минуту назад. — Минут через пять.

— Не могу поверить, как ты этому радуешься, — говорю я.

— А я не могу поверить, что именно я помогаю тебе сделать первый шаг за пределы страны.

— Не могу поверить, что ты вообщехочешь это сделать. Почему ты такой счастливый?

— Потому что, — говорит он, — ты меня никогда не забудешь.

— Думаю, я бы и так не забыла.

— Надеюсь. Но так я могу быть уверен.

После этого мы почти не разговариваем. Я всматриваюсь в дорогу, как заключённый, ожидающий охранника в день освобождения. Внутри у меня невыносимая лёгкость, словно я готова взлететь. Наконец, вдоль дороги появляются яркие знаки, возвещающие о пропускном пункте — входе в другой мир.

Кто-то касается моей руки. Я смотрю вниз, как длинные пальцы Майкла переплетаются с моими.

Жар заливает грудь. Интересно, самовозгорание реальная вещь? Думаю, да.

Мы подъезжаем к пограничнику. Майкл протягивает свои права и мой паспорт, и после пары формальных вопросов от пограничника мы ускоряемся и въезжаем в Британскую Колумбию.

Вот так. Готово. Я выехала. Я свободна. Я международный путешественник, как всегда мечтала.

Мысли взрываются мерцающим облаком, но я даже не смотрю в окно, хотя мимо проносится центр Ванкувера. Я сосредотачиваюсь на профиле Майкла, обводя взглядом его вздёрнутый нос и чёткую линию челюсти. Он дал мне то, чего не давал никто другой, и я боюсь моргнуть. Боюсь, что всё это окажется ещё одним сном.

Через минуту — или через час, он сжимает мою руку.

— У тебя сейчас на лице совершенно невероятное выражение. О чём ты думаешь?

— О вещах, о которых мне не положено думать. — У меня вырывается тонкий смешок. — О вещах, которые не имеют смысла.

— Правда? Почему?

— Потому что я только что с тобой познакомилась. — Мельком я вспоминаю любимые женские журналы Кейт с советами о том, как заманивать мужчин, изображая загадочность и вечную недоступность. Почему-то мне кажется, что здесь это ни к чему.

Майкл подтверждает это, говоря:

— Может, ты думаешь ровно о том, о чём и должна.

— Может быть. — Я ёрзаю, переполненная энергией, с которой не знаю, что делать. — Но… я уезжаю. Я отправляюсь в приключение.

— Не все приключения географические. — Он на секунду отпускает руль, чтобы откинуть волосы, оставляя другую руку переплетённой с моей. — Слушай, я не говорю, что тебе не стоит ехать. Стоит. Ты должна сделать всё, о чём мечтала годами. Но я не думаю, что хорошая жизнь так уж связана с местом. Она в моментах, которые ты создаёшь. И в том, что красоту и смысл можно найти где угодно, если смотреть.

— Это… пожалуй, самая мудрая вещь, которую я когда-либо слышала.

— Возможно. А возможно, я вообще ни черта не понимаю. Наверняка одно из двух.

Я уверена, чтопонимает, но не успеваю это сказать, потому что он резко ныряет в просвет встречного потока и съезжает на грунтовую площадку.

— Приехали.

Я оглядываюсь, от Канады перехватывает дыхание. Мы стоим на смотровой площадке над океаном. Величественные сосны спускаются по склону. За сверкающей полосой воды из моря вырываются гористые острова, укутанные бесчисленными оттенками зелёного. Даже небо здесь кажется более синим, наполненным маслянистым солнцем и пушистыми, игривыми облаками.

— Вау, — говорю я. — Что это за место?

— Шоссе «Море — Небо».

— Невероятно.

— Да.

Когда я поворачиваюсь, Майкл смотрит не на пейзаж. Он смотрит на меня.

— Я бы никогда не попросил тебя остаться, — говорит он. — Не ради меня.

Я замираю. — Правда?

— Я ненастолько эгоистичен. — Его голос смягчается. — Но я хочу попросить тебя о другом. Просто… не здесь.

— А. Ладно. А где?

Он указывает за смотровую площадку.

— Там, внизу.

Я киваю, онемев от пронзившей меня тоски. Я надеялась, что онпопросит меня остаться? И хочу ли я вообще отвечать на этот вопрос?

Нет. Я уезжаю. Это… что бы это ни было — временно.

Майкл улыбается, наверное, чтобы меня успокоить. Он выходит, достаёт из чемодана плавки и незаметно переодевается со своей стороны машины, пока я добросовестно уставилась в коврик. Потом он идёт смотреть на воду, а я влезаю в бикини на переднем сиденье.

Всё это время сердце гулко бьётся. Чего он может хотеть? Чтобы мы поддерживали связь? Чтобы я нашла его, когда вернусь?

Оставив одежду лужицей на кожаном сиденье, я выхожу в своём крошечном красном бикини и шлёпках. Длинные чёрные волосы щекочут поясницу, но, несмотря на то что я почти раздета, я не обращаю внимания ни на проносящиеся машины, ни на океанский бриз, поднимающий волоски на руках.

Майкл оборачивается. — О. Ого.

Я стою на вершине склона и позволяю ему смотреть. Его глаза скользят вниз, темнея, отмечая линию плеча, изгиб бедра, сужение икр. Он смотрит на каждую часть меня, а потом возвращается к лицу. В этих омытых морем глазах пылает голод.

Во мне шевелится слабое удивление. Я маленькая во всём — невысокая, тонкокостная, с небольшой грудью и узкой талией. И хотя я не ненавижу свою миниатюрность, журналы и билборды заполняет статная гламурность Кейт.

Но сейчас я ни за что не променяла бы то, как на меня смотрит Майкл.

— Пойдём. — Он отворачивается. В хрипотце его голоса слышно, что он пытается себя сдержать. Чего я искренне хотела бы, чтобы он не делал.

Со вздохом я иду за ним вниз по склону, лавируя между соснами. Майкл подаёт мне руку, помогая не поскользнуться на ковре из опавших иголок. На полпути мы выходим к окружённому камнями природному бассейну. Река с силой обрушивается со скального выступа, образуя водопад с призрачной, туманной радугой. Майкл сбрасывает обувь у воды, снимает рубашку и кладёт её на камень.

У меня пересыхает во рту. Он так красив, что это почти преступление. Длинные, гладкие мышцы, будто кто-то часами вытачивал его таким. У него есть резкость там, где у большинства мужчин её нет, рельеф, который я не ожидала увидеть.

Когда он поворачивается, мой взгляд цепляется за гребни его пресса и за сверкающую серебряную