Дверь ходит ходуном от ударов, когда он вколачивается в меня, выворачивая наизнанку. Мой рот застыл в немом крике, дыхание оседает паром на дереве. Я пялюсь на собственную руку, заворожённо смотрю на окровавленные ногти, пока не впадаю в транс. Пока всё, о чём я могу думать — это то, что член Панка вытворяет с моей узкой дырочкой.

Спазмы распространяются точно лесной пожар, сжигая меня изнутри такой нужной, что я почти теряю сознание от наслаждения.

От нас несёт потом, кровью и бензином просто адская смесь, от которой кружится голова. А тела охвачены лихорадкой, мы жаждем сожрать, поглотить друг друга целиком. Панк рывком подаётся вперёд и с треском разрывает на мне платье. Я стону, когда его мозолистые пальцы до боли сжимают соски.

Он обхватывает губами мочку моего уха и прикусывает.

— Я, блядь, люблю тебя, Рокси. Так блядь сильно.

Глубокая дрожь пронзает насквозь. Я из последних сил упираюсь в дверь, чувствуя, как колени окончательно подкашиваются.

— Я тоже тебя люблю, Панк. Ты единственный, кого я буду любить до конца своих дней.

Его член пульсирует внутри меня.

— Обещай мне, красавица, — толчок. — Обещай, что никогда не уйдёшь.

Я прижимаюсь лбом к засаленной двери мотеля, отдаваясь на волю судорог, бьющих по нервам.

— Ох, блядь... я кончаю... обещаю, Панк. Я никогда тебя не брошу.

— БЛЯДЬ. — Его густая, горячая сперма мощными толчками до краёв заполняет меня. Он с силой хлопает ладонями по двери, зажимая в тиски своего тела. — Вот так, моя красавица. Такая преданная маленькая ученица.

Я всхлипываю и сжимаюсь, чувствуя, как его семя вытекает и стекает по моим ногам. Если бы я могла, то хранила бы его внутри себя вечно.

— Ты единственный, кто мне нужен, — бормочу я.

Он выходит из меня и разворачивает к себе, на его лице играет ленивая ухмылка.

— Нам стоит основать собственный культ. Где будем только мы двое, поклоняющиеся друг другу.

Я трусь бёдрами друг о друга, в киске всё ещё покалывает от удовольствия.

— Культ Джека и Джилл. Мне нравится, — голос срывается на шёпот. Адреналин резко выветривается, оставляя после себя лишь жёсткую усталость. Я смотрю на него, пока веки окончательно не тяжелеют и не слипаются.

Он подхватывает меня на руки.

— Давай отмоем тебя в горячем душе перед сном. А потом я буду обнимать тебя всю ночь.

Я всхлипываю, уткнувшись в его плечо, и позволяю отнести себя в ванную с тусклым люминесцентным светом. Мне плевать на покрытую налётом плитку в душе, и я просто прячу голову в изгиб шеи Панка. Его мускусный запах перебивает вонь плесени и застоявшейся воды в унитазе, вытесняя воспоминания о детстве, из-за которого я клялась когда-то, что никогда не вернусь в подобное место.

Но я могу это вынести из-занего. Потому что это временно. И завтра к ночи мы уже будем в безопасности и роскоши нашего пентхауса в Лавендер Хайтс.

Я безвольно опираюсь на его плечо, пока он смывает грязь с моей кожи. Его прикосновения нежные и успокаивающие, полная противоположность тому, как он меня трахает.

— Ты всегда заботишься обо мне, Панк, — бормочу я.

Он намыливает мочалку и водит ею по моему животу.

— Потому что ты моя красавица. Каждый твой сантиметр принадлежит мне.

Бёдра дрожат от нужды. От жажды большего. Всегда большего. Сквозь пар почти ничего не видно, поэтому я закрываю глаза и прижимаюсь лбом к его плечу. Он опускает руку, скользя мочалкой вниз по моей киске.

Я прерывисто стону, чувствуя, как его пальцы исследуют мои складки.

— Ох, блядь. Пожалуйста… — я прикусываю его плечо.

Он обхватывает мою талию сильной рукой, не давая упасть, пока медленно вводит пальцы внутрь и вынимает обратно. Я трусь о него, отчаянно желая, чтобы он погрузился так глубоко, как только возможно.

— Вот так, моя красавица. Двигай бёдрами для меня. М-м-м… моя ненасытная маленькая шлюха. — Он прижимает большой палец к моему клитору, и я выгибаюсь.

— Блядь, — стону я. — Да, именно так.

Я мощно кончаю прямо ему в руку, а ноги при этом дрожат и подкашиваются.

Он скользит зубами по моей челюсти.

— Открой рот. Хочу, чтобы ты почувствовала на вкус то, что я с тобой сделал.

Очередной спазм пронзает меня, когда он прижимает перепачканные спермой пальцы к моему языку. Я стону, вылизывая их дочиста: смесь моего собственного возбуждения и сладкого привкуса сахарной ваты из автомата, которую он жадно уплетал сегодня днём.

— Блядь. Какая же ты у меня послушная девочка. — Он обхватывает рукой моё горло, сжимая до тех пор, пока перед глазами не вспыхивают звёзды. Я вздрагиваю, в груди поднимается паника.

Он скользит кончиком языка по моей щеке вверх.

— Расслабься… позволь мне управлять тобой.

Обмякаю в его руках, сдаваясь, пока зрение затуманивается. Я словно зависла над пропастью. Он может отпустить меня в любую секунду, но знаю, что он всегда вытащит меня обратно. Поэтому я подчиняюсь. Позволяю ему играть в его любимую игру. Позволяю ему владеть собой без остатка.

В груди болезненно колет, когда лёгкие наконец-то делают глоток свежего воздуха. Я несколько раз моргаю, пытаясь унять головокружение, и только тогда осознаю, что он несёт меня на руках.

— Панк... — хриплю я.

Он опускает меня на продавленный матрас.

— Ш-ш-ш, береги силы. Ты сегодня отлично постаралась.

Я тянусь к нему, увлекая за собой.

— Да... я так устала.

Он смеётся, устраиваясь у меня между бёдер.

— Закрой глаза, крошка. Дай мне трахнуть тебя перед сном.

Я выпрямляюсь и раздвигаю ноги так широко, как только могу. Он трахает меня так нежно, будто и вправду укачивает. Со стоном он скользит языком по моим соскам. Нет ничего слаще, чем засыпать, когда его член глубоко внутри меня.

Всю ночь я чувствую, как он шевелится. Он мало спит. Мои сны превращаются в рваный туман: он то вытягивает меня на поверхность, то снова топит в беспамятстве. Смутно, словно сквозь слой воды, помню, как меня переворачивают на бок, бесцеремонно поднимают ногу, и он снова входит в меня.

Он шепчет мне на ухо:

— Моя. Грёбаная. Красавица.

Я впадаю в беспамятство, уткнувшись лицом в подушку, хотя едва могу открыть глаза. Это одержимость. Извращённая зависимость, которую не вылечат никакие наркотики или терапия. Моя киска горит, она опухла и находится в состоянии вечного экстаза.

В какой-то момент я наконец проваливаюсь в небытие, окончательно сдаваясь глубокому сну. А когда просыпаюсь, то его пальцы всё ещё покоятся глубоко внутри меня.

Сквозь щель в выцветших зелёных шторах пробивается солнечный свет, и от этого